Глава 28. На грани отчаяния

С тревогой на душе я переступаю порог дома. Саша рядом со мной. Его присутствие — единственное, что успокаивает меня. Квартира встречает нас тишиной. Я обхожу каждую комнату, задерживаясь в спальне Насти дольше остальных. Её вещи лежат так же аккуратно, как утром: ни одной складки на покрывале, ни одной игрушки не сдвинуто с привычного места. — Саш, Насти здесь нет. — Есть идеи, где её искать? — в серых глазах читается неподдельная тревога. — Только Миша… Он два дня угрожал забрать её. Не могу поверить, что он действительно это сделал. А учитывая, что Настя так отчаянно не хотела к нему переезжать… Боже, даже думать страшно, что он мог сделать с моей малышкой. — Поедем к нему. — Но я не знаю адрес. Мне говорили, что он купил квартиру своей любовнице где-то здесь, в районе. — У меня есть адрес, — перебивает меня. — Откуда? — я замираю, не веря своим ушам. — Я собрал информацию о твоём бывшем… на всякий случай. В моей душе борются противоречивые чувства. Возмущение от того, что он копался в моей жизни, и благодарность за то, что теперь у нас есть шанс найти Настю. — Понятно, — шепчу неуверенно. — Наверное, это к лучшему. Тогда поехали прямо сейчас? Тревога сжимает сердце стальными тисками, но рядом с Сашей я чувствую проблеск надежды. Мы найдём Настю и заберём её обратно домой. Вот тогда я усажу обоих на диван, и у нас состоится долгий, мучительный, но необходимый разговор. Пусть Саша сомневается в своём отцовстве, пусть колеблется, но он имеет право знать правду. И я открою ему все тайны, какие бы горькими они ни были. К моему сожалению, Люда оказывается права. Миша действительно живет недалеко от нас. От этой мысли по спине пробегает холодок. Подумать только. Всё это время предатель был так близко. Мы поднимаемся на третий этаж, и Саша сам стучит в нужную дверь. Позади меня стоят ещё двое его охранников, один из которых Виктор. Я очень надеюсь, что нам не придётся применять силу, чтобы забрать Настю. Но, если потребуется, ради дочери я готова на всё. Тишина за дверью длится целую вечность. И вот наконец она открывается. На пороге стоит Лера в полупрозрачном шёлковом халатике, который больше показывает, чем скрывает. — Вам кого? — её надменный взгляд останавливается на мне. — А, это ты! — Где Миша? — мой голос звучит твёрдо, несмотря на бурю эмоций внутри. Стерва замечает внушительных охранников за моей спиной и мгновенно теряет свою спесь. Её самоуверенность тает, как лёд под палящим солнцем. — М-и-и-иш! Тут твоя бывшая пришла! — пронзительно зовёт она, машинально поправляя вырез на своём откровенном халатике. В коридоре появляется мой муженёк, в махровом халате, небрежно завязанном, оголяющим пивное пузо. — Диана? — его взгляд скользит по нашей компании, и лицо каменеет. — Александр Викторович… Что вы? Что тут происходит? — Где Настя? — задаю я единственный вопрос, который сейчас имеет значение. — Так ты с ним? С Немцовым? — глаза бывшего наполняются яростью. — Теперь ясно, почему тебе охрану приставили. Саша хранит молчание. Он наблюдает, словно хищник, оценивающий ситуацию перед прыжком. — Миша, я спрашиваю тебя в последний раз: где Настя? — в моём голосе сталь смешивается с отчаянием. Напряжение в воздухе становится почти осязаемым. Оно витает, как грозовая туча перед бурей, готовая разразиться в любую секунду. — Откуда мне, чёрт возьми, знать? — То есть её здесь нет? Миша продолжает таранить Немцова яростным взглядом: — Нет её здесь! — затем кивает мне за спину. — Это он обрюхатил тебя, да? В этот момент время словно останавливается. Я чувствую, как адреналин пульсирует в венах, как каждая клеточка тела наполняется страхом. С трудом заставляю себя повернуть голову к Саше. — Ты беременна? — серые глаза темнеют от напряжения. Я отрицательно мотаю головой. — Была… Пятнадцать лет назад, — слова вырываются хрипло, словно через силу. Саша переводит взгляд с меня на Мишу, его лицо каменеет. — Тоже мне, верная жена, — ядовито вставляет Валерия, — нагуляла ребёнка на стороне и заставила Мишу его воспитывать. — Ты сказала, что твой муж не может иметь детей, — Немцов делает угрожающий шаг ближе, его взгляд прожигает насквозь. — То есть ты была беременна от меня? — Он до сих пор не знает? — раздаётся голос мужа за спиной. — Саш, — в горле встаёт ком размером с кулак, — давай поговорим наедине? Не успеваю я закончить фразу, как Немцов грубо хватает меня за локоть. — Ещё как поговорим, — рычит он, таща меня вниз по лестнице. Свежий воздух ударяет в лицо, словно пощёчина. Меня начинает трясти, зубы стучат, будто я оказалась в морозильной камере. Охрана молча отходит в сторону, оставляя меня один на один с бурей гнева своего хозяина. — Говори, — цедит Саша сквозь зубы, сжимая челюсти так сильно, что желваки ходят ходуном. Я делаю судорожный вдох, пытаясь собрать рассыпающиеся мысли. — Понимаешь, я… тогда… — голос предательски дрожит. — Я ничего, чёрт возьми, не понимаю! — его крик разрезает тишину вечерней улицы. — У тебя был миллион шансов рассказать мне правду, и ты не воспользовалась ни одним из них. — Я так боялась разочаровать тебя, — слёзы катятся по щекам, размывая мир перед глазами. — Ты постоянно только это и делаешь. Чувствую, как сердце сжимается в болезненном спазме, словно кто-то выкручивает его, как влажную тряпку. — Мы были с тобой знакомы меньше недели. Я ничего толком о тебе не знала. Ты даже фамилию свою не сказал. — А ты врала, что предохраняешься! — его глаза полыхают гневом. Я морщусь, чувствуя, как боль пронзает душу вновь и вновь. — Я пила таблетки, просто в тот момент сделала перерыв, — мой голос становится тише, — и не думала, чем это обернётся. — Ты вообще когда-нибудь думаешь о последствиях своих действий? — его слова хлещут как плети. Сжимаю руки в кулаки, пытаясь удержать рвущиеся наружу эмоции. Возможно, я заслужила его гнев. — Я думала, что ты предал меня, — голос срывается, — считала тебя бабником, который просто решил погулять перед свадьбой. Когда вернулась домой, Миша предложил выйти за него. Я рассказала ему о беременности, и он согласился стать отцом. — Почему ты не нашла меня, когда узнала? — его голос звучит угрожающе. — Не знаю… — слёзы наворачиваются на глаза. — Прости меня. Я думала, что поступаю правильно. Я ненавидела тебя тогда. И так сильно хотела стать матерью. Настя — потрясающая девочка. — Потрясающая девочка? — его голос сочится ядом. — Которая сбегает из дома? Что неудивительно, ведь её вырастили гулящий папаша, который не может удержать свой член в штанах, и лживая стерва-мать. Его слова отравляют, разъедают душу, оставляя после себя лишь пепел и горечь. — Я знаю, что ты злишься. На твоём месте я бы тоже была в ярости. Но, пожалуйста, пойми меня. Саша начинает нервно ходить по площадке возле подъезда, его шаги звучат глухо и отрывисто. Мне так хочется подойти к нему, обнять, успокоить, стереть эту боль с его лица. Но я знаю: если сделаю шаг навстречу, он оттолкнёт меня. — Пятнадцать лет, — его голос звучит глухо. Киваю, прикусывая губу до крови. Я чувствую его боль и смятение каждой клеточкой своего тела. — Поверить не могу, что снова пустил тебя в свою жизнь. И ты опять предала меня. Он поднимает на меня тяжёлый взгляд, в котором я читаю свой приговор. Его глаза полны такого разочарования, что у меня перехватывает дыхание. — Я не предавала тебя, — шепчу я, вытирая со щёк слёзы. — Я собиралась рассказать правду. Просто ждала подходящего момента. — Какого именно? Когда этот урод забрал бы у тебя дочь? — Конечно, нет! — восклицаю я. — Я ни за что бы этого не допустила. — Ты сказала, что Настя не любит его. И тем не менее заставляла её верить, что этот придурок был ей отцом. — Миша пытался, — оправдываюсь я, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха, — но не смог. Ещё непонятно, каким отцом бы ты стал, — вырывается у меня прежде, чем успеваю подумать. Лицо Саши мгновенно меняется. На нём появляется такая угроза, что я невольно делаю шаг назад. Серые глаза темнеют, превращаясь в два бездонных колодца ярости. — Это уже не тебе судить. Не тебе решать, каким отцом я мог бы быть. В этот момент я понимаю, что перегнула палку. Что сказала то, чего говорить не следовало. Но слова, как выпущенные стрелы, уже не вернуть. И теперь между нами разверзлась пропасть, которую, возможно, уже никогда не удастся преодолеть. Всё же я делаю попытку достучаться до каменного сердца: — Когда ты познакомишься с Настей, вы быстро найдёте общий язык. Она так похожа на тебя. Не только внешне. Саша садится на скамью и смотрит вниз на свои ботинки. — Иди к себе. — Я хочу остаться с тобой. — Уходи, Диана, — повторяет твёрже. — Нет, — стою на своём. — Я буду здесь. Мы вместе найдём Настю и расскажем ей, что ты её отец. — Это нужно было сделать ещё пятнадцать лет назад. — Сейчас я с тобой полностью согласна. Но тогда… — Хватит, — он резко поднимается. — Не хочешь идти домой, можешь пойти к своему муженьку, чтобы совместно найти хороших адвокатов. Знаю, что в нём говорит обида. Знаю, что он ранен моими поступками. И я не буду злиться. Переживу. Прощу. Сама заслужила каждую его колкость, каждое резкое слово. — У меня больше нет мужа, — произношу тихо, почти шёпотом. — И я очень надеюсь, что ты простишь меня, потому что… я люблю тебя. Затаив дыхание, жду его реакции. Сердце колотится как сумасшедшее, готовое выпрыгнуть из груди. Немцов иронично хмыкает, его губы кривятся в горькой усмешке: — Знаешь, сколько женщин говорили мне это, а потом предавали? Вот уж не думал, что ты станешь одной из них. — Саша! — когда он начинает уходить, я хватаю его за локоть, мои пальцы впиваются в его руку. — Пожалуйста, не оставляй меня. Не делай этого. В его глазах безжалостный лёд, от которого стынет кровь. — Между нами всё кончено, Диана. Я не смогу тебя простить. Он высвобождает свою руку из моей хватки и уходит. Уходит так, будто отрезает последнюю ниточку, связывающую нас. А я остаюсь стоять, чувствуя, как в очередной раз разбивается на тысячи осколков моё сердце. Слёзы катятся по щекам, но я даже не пытаюсь их сдержать. Похоже, теперь я окончательно потеряла всё.