Глава 29. Я справлюсь

Я справлюсь. Эти слова эхом отскакивают от стен моей души, словно мантра, которую я повторяю снова и снова. Да, мне сорок пять лет, и, возможно, кто-то скажет, что это возраст, когда уже поздно начинать всё сначала. Моё сердце разбито на тысячи осколков. Муж, с которым я делила постель, мечты и годы жизни, ушёл к молодой любовнице. А тот, кого я по-настоящему люблю, тот, чьё имя я шепчу по ночам, просто выбросил меня из своей жизни, как ненужную вещь, как старый, изношенный предмет мебели. Но я не сломлена. Не дождутся. Мои плечи могут дрожать, но спина продолжает быть прямой. Мои глаза могут быть влажными от слёз, но взгляд остаётся твёрдым. Я сильная. Настолько, насколько может быть сильной женщина, которая прошла через ад и не потеряла себя. Я справлюсь. Потому что у меня нет другого выбора. Потому что я достойна счастья. Потому что я заслуживаю любви. И потому что я, чёрт возьми, сильная. Вытираю слёзы, но они предательски текут снова. Нужно взять себя в руки. Нужно найти Настю. Прямо сейчас. Немедленно. Как она могла так со мной поступить? Поверить не могу, что она решилась уйти из дома. Ведь мы были одной командой. Я думала, что мы прошли через всё вместе. Вдвоём испытали радости и горести. Поддерживали друг друга, делились секретами, помогали. Когда же всё пошло не так? В какой момент дочь перестала мне доверять? Сажусь на диван, обхватив голову руками. Нужно действовать. Начинаю обзванивать родителей её одноклассниц: все как одна отвечают, что ничего не слышали о Насте с конца учебного года. Хорошо. Нужно искать новых друзей. С кем она познакомилась этим летом? Вспоминаю, как она рассказывала о работе в кофейне. Но сейчас заведение закрыто, и позвонить туда невозможно. На днях Настя упоминала, что идёт гулять с подругами. Но я была так занята своими проблемами, что даже не спросила их имён. Сейчас я готова грызть локти от собственной безответственности. Где были мои глаза? Где было моё материнское чутьё? Я должна была заметить, что с ней что-то не так. Должна была быть внимательнее. Мать года! Позволила своему ребёнку уйти, даже не заметив, как далеко мы отдалились друг от друга. Настя, где же ты? Вернись, пожалуйста. Я должна всё исправить. Телефон в руке вдруг оживает, и от неожиданности я дергаюсь. Номер незнакомый. — Алло, — отвечаю настороженно. — Вечер добрый. Вас беспокоит лейтенант полиции Киров Дмитрий. Вы мама Анастасии Мальцевой? У меня душа падает в пятки. — Да, — отвечаю осипшим голосом. — С ней всё в порядке? — Вы можете подъехать к нам в участок? — Конечно. Говорите адрес. Через минуту я уже сажусь за руль. Мои пальцы дрожат, когда я вывожу машину со стоянки. Мотор взвывает, словно дикий зверь, рвущийся на свободу. Попутно набираю сообщение Саше: «Настя нашлась. Возможно, ей понадобится помощь». Пальцы замирают над экраном телефона. Очень надеюсь, что он приедет. Что он поймёт, как это важно. Что он не оставит меня одну в этой ситуации. Никогда не думала, что доживу до дня, когда придётся забирать собственную дочь из полицейского участка. Подъезжаю к зданию, и сердце замирает. Здесь, за этими стенами, находится мой ребёнок. Моя Настя, которая всегда была такой послушной и правильной. И вот теперь она здесь… Выхожу из машины, глубоко вдыхая прохладный воздух. В ушах стучит кровь, а в голове только одна мысль: «Главное, что она жива. Главное, что она в безопасности». Вхожу в здание, и меня встречает суровая действительность: строгие взгляды дежурных, протоколы, наручники на столе… «Она жива и здорова», — повторяю про себя, как мантру. И это единственное, что сейчас имеет значение. Всё остальное можно исправить. — Миша? — голос срывается с губ хриплым шёпотом. Мои глаза резко расширяются. Муж, которого я меньше всего ожидала увидеть, сидит за столом, развалившись в пластиковом кресле, словно здесь его гостиная. Ручка скрипит по бумаге. Что он там подписывает? — Приехала, наконец, — комментирует, не поднимая головы. — Я думал, до тебя так и не дозвонились. Чем ты там была занята? — Я обзванивала Настиных подруг. А ты что тут делаешь? Он откидывается на спинку, медленно, как в замедленной съёмке. Пальцы с ручкой замирает в воздухе. — Приехал забрать свою дочь, с воспитанием которой ты не справилась. Мерзавец. Еле удерживаюсь, чтобы не начать словесную перепалку. Миша поворачивается к полицейскому. — Что ещё нужно подписать? — Это всё. Анастасию сейчас приведут, и можете ехать домой. Ладонь прижимается к груди, будто может удержать сердце, готовое вырваться наружу. — Так что произошло с девочками? Миша встаёт. Поправляет пиджак. Его взгляд скользит по мне снизу вверх: помятые джинсы, растрёпанные волосы, тушь, размазанная от слёз. В глазах мужчины вспыхивает брезгливость, будто я грязь, попавшая ему под идеально очищенную обувь. — Настя связалась со сворой ой каких-то бандиток, которые пустили её за руль. — О боже! Моя рука сама прикрывает рот. — Я надеюсь, никто не пострадал? — Кроме разбитого капота чьей-то «хонды» — ничего. Он поправляет часы, браслет бьётся о запястье металлическим лязгом. — Оплачивать ремонт будешь сама. Хочешь, возьмёшь деньги у любовника, — тонкие губы искривляются в ухмылке. — Уж это ты прекрасно умеешь делать. Воздух вырывается из лёгких, будто он ударил меня в солнечное сплетение. — Да пошел ты, — не сдерживаюсь. Достал! — Пойду. И дочь свою заберу с собой. — Никуда ты её не заберёшь. Моё тело рефлекторно встаёт между ним и дверью. Спина упирается в косяк, будто я могу стать стеной, крепостью, щитом. Полицейские у окна переминаются с ноги на ногу, их взгляды прилипли к потолку, к часам, к чему угодно, только не к нам. Один из них нервно щёлкает ручкой. Тик-тик-тик, словно отсчитывает секунды до момента, когда мы уже уберёмся отсюда. В этот момент в кабинет влетает Настя. Грязные кеды шаркают по линолеуму. Её глаза распахнуты, ресницы мокрые от слёз, а на щеке — царапина, которой не было утром. — Мама! Она бросается ко мне, и я ловлю её, как когда-то ловила в детстве, когда она училась ходить. Тонкие пальцы впиваются в мою кофту, лицо прижимается к груди. Я чувствую, как дрожит её спина под тонкой футболкой, как бьётся её сердце. Часто-часто, будто пойманная птица. — Прости меня, пожалуйста. — Всё хорошо, солнышко, — моя рука гладит её волосы. — Пойдём отсюда. Дома поговорим. Обнимаю её за талию. Настя такая хрупкая. Поворачиваюсь к выходу, но за спиной раздаётся тяжёлый шаг. Знакомый звук дорогих ботинок, которые я когда-то выбирала ему на годовщину. — Настя! — кричит Миша. Дочь вздрагивает, её пальцы впиваются в мою руку. — Не оборачивайся, — шепчу я, прижимая её голову к плечу, — идём. На парковке дует колючий ветер. Фонари мигают, будто насмехаются. Я веду Настю к машине, но сзади слышу: — Я же сказал, что она поедет со мной. Миша стоит под крышей, его лицо наполовину скрыто тенью. В руке он сжимает ключи, и металл блестит, как лезвие. — Мама… — Настя жмётся ко мне, её голос прерывается, — я не хочу. — Садись в машину, — говорю я, открывая дверь. — Всё будет хорошо. Она кивает, слеза катится по её щеке и падает на мою ладонь. Миша бросается вперёд, как голодный волк, сорвавшийся с цепи. Его пальцы впиваются в локоть Насти. Дочка взвизгивает от боли. — Отпусти её, придурок! — кричу я, ударив его сумкой. Металлическая застёжка оставляет кровавую царапину на его щеке. Он смеётся. Низко, хрипло, как двигатель, залитый пеплом. — Иди ебись со своим трахалем, шлюха. Дочь ты не получишь. Он дёргает Настю так резко, что девочка спотыкается и падает на землю. — Я никуда с тобой не поеду! Помогаю дочке подняться и прикрываю её собою. — Смотри, в кого ты превратила нашу дочь. Мне пришлось вытаскивать малолетнюю преступницу из тюрьмы. А она хоть бы спасибо сказала. Такая же шалава, как и её мать. — Замолчи! Ненавижу тебя, — Настя вырывается из-за моей спины. Её кулак летит в лицо Миши, но он ловит запястье одним движением. Всё происходит слишком быстро. Его ладонь взмывает вверх, будто крыло хищной птицы, и обрушивается на щёку моей дочери со звонким хлопком. Звук, как мокрое полотенце о бетон. Голова Насти дёргается вбок, волосы взметаются веером. На бархатной коже остаётся алый отпечаток. Миша застывает, разглядывая свою ладонь, будто впервые видит собственную жестокость. А у меня отключается предохранитель. Ярость застилает глаза красной пеленой. Пальцы сжимаются в кулаки. Я начинаю бить его по груди, плечам. — Она же ребёнок! Ты сволочь! Но в следующий миг чьи-то мощные руки оттаскивают Мишу в сторону от меня, как тряпичный мешок. Я сразу узнаю огромный силуэт Саши. Его мышцы бугрятся под рубашкой, рукава которой задраны до локтей. Вены на мощных руках вздулись, как канаты. Он ударяет мерзавца по лицу — раз, другой, третий. Миша всхлипывает, его колени подгибаются, но Саша не останавливается. Кулак врезается в живот, и Миша складывается пополам, как сломанная кукла. — Нет! — я бросаюсь к ним. — Ты убьёшь его! Остановись. Саша поворачивается ко мне, его глаза становятся бездонными и смотрят будто сквозь меня. На костяшках — кровь. Он делает шаг назад, его грудь быстро вздымается. — Уведите их отсюда, — командует Немцов своей охране, показывая на нас с Настей. Дочка хватает меня за локоть, словно боясь, что нас разлучат. Убедившись, что Саша перестал избивать Мишу, я послушно сажусь в машину Немцова. Охранник закрывает за нами дверцу и автомобиль выезжает на проезжую часть. — Мама, кто эти люди?