Глава 35. Родителей не выбирают

Спустя час я тихонько стучу в дверь, прежде чем войти в комнату дочери. На мне мягкий домашний халат, волосы собраны в небрежный пучок. Сердце трепещет от нежности, когда вижу Настю. Она стоит у зеркала в любимой пижаме с жёлтыми смайликами. — Можно к тебе? — Ты уже зашла, — бурчит дочь, направляясь к кровати. Её движения немного скованы, плечи опущены. — Я решила, что сегодня буду спать с тобой. — Можешь лечь на полу. — Лучше рядом на кровати, — настаиваю я. Настя смотрит на меня так, будто я сошла с ума: её большие серые глаза полны удивления и недоверия. — Зачем? — Я соскучилась, — признаюсь честно, подходя ближе. — Мы не спали вместе уже лет десять, — хмурится. — Вот видишь, — улыбаюсь, пытаясь разрядить обстановку, — целых десять лет. Пора наверстать упущенное. — Нет! — категорично отвечает дочь. — Тогда давай поговорим о твоём ночном побеге с сомнительными подружками? — решаю зайти с другой стороны. — Можешь лечь с той стороны, только не пересекай линию посередине. — Отлично! — радостно соглашаюсь, забираясь под одеяло. Опускаю голову на мягкую подушку. А Настя укладывается рядом, отвернувшись к стене. — Можно я тебя обниму? — спрашиваю осторожно. — Нет. Моя маленькая бука… Двигаюсь ближе и аккуратно обнимаю свою миниатюрную куколку. Её хрупкое тело кажется таким беззащитным в моих руках. — Ладно, только на минуту, потом отодвинься, — неожиданно соглашается она. — Ты расскажешь мне, почему сбежала? — шепчу нежно. — Я и не хотела ехать с ними. Но настроение было паршивое. Я боялась, что ты меня отдашь Михаилу, — признаётся она, и моё сердце разрывается от боли. Обнимаю её сильнее, прижимая к себе. — Я тебя никогда и никому не отдам, — шепчу в её волосы. — Извини, мам. Это была ошибка. Я и сама очень жалею, что согласилась. — Да уж. Подобное поведение совсем на тебя не похоже. Ты у меня всегда такая рассудительная, — улыбаюсь, чувствуя, как напряжение между нами постепенно тает. — Всё, теперь мы можем закрыть эту тему? — Только если ты пообещаешь, что больше никаких выкрутасов. Тем более, мне сейчас нельзя нервничать. Настя приподнимается на кровати и поворачивается ко мне лицом. В её глазах читается тревога. — Почему? Сажусь рядом, и, сделав глубокий вдох, говорю, как есть: — Я беременна. — Но ты… же… — начинает она, широко раскрыв глаза. — Что я? — Старая! — Ну спасибо. Мне всего сорок пять. — А родишь ты уже в сорок шесть! — замечает она, нахмурив брови. — С математикой у меня проблем нет. — А что он сказал? — Мы расстались, поэтому его мнение не важно, — признаюсь, опустив глаза. — Отлично. Просто потрясающе. То есть у тебя ни работы, ни сбережений. И ты вместо того, чтобы собираться на пенсию, хочешь рожать? — её слова звучат обвинительно. — Так стоп! Ты что, меня упрекаешь? — возмущаюсь, чувствуя, как внутри поднимается волна обиды. — Нет, хвалю! — отвечает она с сарказмом. — Я вообще-то простила твой бесшабашный побег, — напоминаю. — Мама, это не то же самое. Зачем тебе ещё один ребёнок? В воздухе повисает тяжёлое молчание. Я сижу на краю кровати, а мои пальцы нервно перебирают полы домашнего халата. В глазах предательски щиплет. Настя поворачивается ко мне спиной, её плечи напряжены, словно она готова закрыться от всего мира. В комнате становится всё холоднее. — Мама, ты не понимаешь, — её голос звучит глухо, — у тебя и так жизнь не сложилась. Сначала папа ушёл, потом эта работа, новый любовник… А теперь ты опять бросаешься в омут с головой. — Я просто хочу быть счастливой, — шепчу тихо, чувствуя, как к горлу подступает ком. Настя резко поворачивается ко мне. — А кто позаботится о тебе? Кто поддержит тебя, когда станет тяжело? Я не могу больше быть твоей опорой. В её голосе столько горечи, столько невысказанных слов. Я вижу, как она борется с собой, как пытается сдержать слёзы. — Ты моя дочь, — произношу мягко, протягивая руку к её плечу, — и это я должна заботиться о тебе. — Вот только у нас как раз всё наоборот. Настя уклоняется от моего прикосновения. — Просто оставь меня. Уйди. Мне нужно время всё это переварить. В её позе читается такая усталость, что у меня разрывается сердце. Моя девочка слишком быстро повзрослела. Медленно поднимаюсь с кровати, чувствуя, как ноги становятся ватными. Оглядываюсь на её сгорбленную фигуру, на то, как она сворачивается калачиком под одеялом. — Я люблю тебя, — шепчу тихо, прежде чем выйти из комнаты. Закрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной. По щекам текут слёзы, но я не пытаюсь их сдержать. Впервые за долгое время я чувствую себя по-настоящему одинокой. Утренний свет едва пробивается сквозь занавески, окрашивая комнату в мягкие серые тона. После бессонной ночи мои глаза тяжёлые, словно налитые свинцом. Быстро принимаю душ, пытаясь смыть остатки тревожных мыслей. Натягиваю строгие брюки и блузку. Сегодня мне нужна вся моя сила и уверенность. Пока наношу макияж, руки слегка дрожат. В зеркале отражается бледное лицо с кругами под глазами. Неожиданно оживает телефон. — Алло! — Привет, жена. — Миша? — Есть разговор, — его голос звучит непривычно серьёзно. Присаживаюсь на стул, мои пальцы нервно сжимают телефон. — Говори, — прошу, затаив дыхание. — Не по телефону. — Ты хочешь со мной встретиться? Миша замолкает. Я смотрю на экран телефона, где индикатор вызова всё ещё горит — значит, он не отключился. — Миша? — Я согласен на мирный развод, но у меня есть условия, — наконец произносит он. — Что? Какие? — Приезжай ко мне в офис. Поговорим без лишних свидетелей. Телефон соскальзывает из пальцев, но я успеваю его поймать. Что всё это значит? Быстро собираю вещи в сумочку, надеваю пиджак и спускаюсь вниз.