Глава 4. Мир в щепки

— Миш, ты когда свою старуху уже на утилизацию отправишь? В груди неприятно дрогнуло. Лёгкий страх, который я прятала в самом дальнем углу подсознания, вдруг вспыхнул яркой вспышкой. Весь мой мир сузился до одной двери. Женский голос мне знаком. Затаив дыхание, я жду, что ответит мой муж. Они ведь могут говорить о ком угодно. Супруг часто жаловался на свой ленивый персонал. Чуть приоткрываю дверь до узкой щёлки. И, затаившись, не тороплюсь обнаруживать себя. — Ми-и-и-иш, — мурлычет девица вдвое моложе моего супруга, опускаясь на колени перед его ширинкой. Меня накрывает настоящий мрак. Как в кошмаре. Перед глазами становится темно, а пульс стучит барабанной дробью в висках. — Лер, ну потерпи ты ещё пару месяцев, — упрашивает мой дражайший муж, с которым мы рука об руку прожили пятнадцать лет. Трясущейся рукой я приоткрываю дверь в кабинет ещё шире и замираю. — Опять ждать! — обиженно вздыхает брюнетка. — Мне за тебя обидно, понимаешь. Женщина ведь подчёркивает статус мужчины. А ты со старухой возишься. — Нуууу, — мямлит Михаил нечто невнятное, одурманенный ласками девицы. Боги. Я хватаюсь за шею. Всё внутри разрывается. Ощущение, что мне удавкой перевязали горло. Я не могу дышать. Словно в замедленной съёмке наблюдаю, как девица в короткой чёрной юбочке и неприлично облегающей блузке вновь отстраняется, чтобы спустить Мишины брюки ниже к самым щиколоткам. — Давай я тебе ребёночка рожу, хочешь? Сына! А она пусть завидует и страдает. Когда на голую ягодицу моего мужа ложится рука с красным маникюром, что-то внутри меня щёлкает, и я резко, с невероятной силой, толкаю дверь. Открываю рот, но не могу произнести ни слова. Просто стою и смотрю на страшную сцену. Как мой муж ладонью прикрывает свой вздыбленный член. А рядом с ним на коленях сидит наглая стерва. Её влажные губы дрожат от ужаса, а глаза широко расширены. Она похожа на испуганную кошку. Но, видимо, от шока пигалица медленно соображает, потому что ей требуется ещё несколько мгновений, чтобы подняться и пристыженно отойти в сторону. Да я сама не могу сделать ни шага, ни вдоха. Произошедшее никак не укладывается в моём представлении мира. Смотрю на Мишу и вижу родное лицо. Именно это лицо я видела, когда он пятнадцать лет назад брал меня за руку и умолял: — Диан, выходи за меня? Я люблю тебя, жить не могу и ребёнка твоего приму как своего. Я тогда часто кивала, рыдая от умиления. Поверить не могла в своё счастье. А потом это же лицо было со мной в роддоме, когда Настю впервые приложили к моей груди. — Наша девочка, — погладил её Миша. — Красавица. Люблю вас обеих. Сжимаю руки в кулаки. Ярость заполоняет меня медленно, как вода постепенно наполняет стакан, начиная со дна и доставая до краёв. Потом ей больше не остаётся места в стеклянном сосуде, и она начинает вытекать ручьём. Разворачиваюсь и закрываю за собой дверь. Только бы не стоять среди этой грязи и мерзости. Иначе я заору так, что стены офиса разлетятся в щепки. Не могу больше смотреть на мужа. Мне кажется, если я останусь там ещё на одну секунду, то рухну в обморок. Делаю шаг, потом ещё один и пускаюсь в бег. Преодолеваю лестничные проёмы за считанные секунды. Только выбравшись на улицу, делаю полноценный вдох. Ещё и ещё. Дышу часто, как только что финишировавший марафонец. Лёгкие горят. Кажется, кислород проходит мимо них. Сердце вот-вот вырвется из груди. Я наклоняюсь к земле, и меня рвёт. Дорогой бранч, которым я наслаждалась с подругами из своей идеальной жизни, вонючей консистенцией остаётся на земле. Прокашливаюсь и вытираю ладонью рот. Горло обжигает кислота. Народ проходит мимо и с любопытством озирается на меня. Но ни одна живая душа, абсолютно никто, не подходит участливо предложить помощь. Как будто боятся, что я прокажённая. Оглядываюсь, не зная, куда себя деть. Нужно двигаться и уйти подальше от этого мерзкого места. Минуты переходят в часы. Я бесцельно брожу по городу. Мыслей в голове нет. Внутри вдруг становится пусто. Даже боль куда-то исчезает. Остаётся место только для чёрной пропасти. Я вдруг понимаю, что мне больше ничего не хочется. Ни жить, ни радоваться, ни плакать. На голубом небе нет ни облачка. Ярко светит солнце. Зато внутри меня полный мрак. Каким-то чудом под вечер я оказываюсь у нашего дома. Поднимаюсь по лестнице на шестой этаж. Всё перед глазами как в тумане. Двигаюсь на автомате. Открываю дверь, снимаю обувь. Включаю в коридоре свет и вижу себя в зеркале. Кто эта уставшая бледная женщина с потёкшей тушью под глазами? Точно не я. Ещё утром я была счастливой женой и матерью. А кто я сейчас? Старуха? Или как там меня обозвала его любовница? Мусором на утилизацию? Кошмар! Прислоняюсь лбом к холодному зеркалу и закрываю глаза. — Диана! — слышу голос мужа за спиной. — Проходи. Нам нужно поговорить. Проглатываю острый, покрытый шипами ком в горле. А в душе вдруг вспыхивает надежда, что Миша сейчас извинится. Тогда по закону жанра я буду на него кричать, и ему придётся сильно постараться, чтобы получить моё прощение. Оборачиваюсь. Все внутренности леденеют. Потому что рядом с моим супругом стоит та самая молоденькая стерва с приклеенной к лицу ядовитой усмешкой.