Глава 16

Телефон. Мама.

Я пялюсь на экран, будто на дуло пистолета. — Ответишь? — Ника поднимает брови. — У меня нет выбора, — шепчу я. — Она будет звонить, пока не возьму. Ты же знаешь.

Пальцы сжимаются на телефоне — как будто это не смартфон, а оголённый провод под напряжением. — Аня?

— Привет, мам. — Ну вот, думаю, позвоню — раз уж ты сама не можешь. А то Олечка всё рассказала, а ты молчишь, как партизан.

Слова ударяют в грудь. Молча. Резко. До подташнивания.

— Что рассказала? — я знаю. Но спрашиваю. Чтобы услышать.

— Что Максим ушёл. И всё остальное. Что они теперь вместе. Не удивительно, Ань!

Пауза. — Где же в тебе женщина, Аня?

Я молчу. Мама продолжает, набирая обороты.

— Ты же всегда такая — правильная, строгая, обычная. Когда ребёнка родила — даже чихаешь по расписанию. А Оля — она живёт. С ней легко, понимаешь? Мужчинам это нужно.

Я вжимаюсь в спинку дивана, стиснув зубы. — Мам…

— А что? Я должна молчать, смотреть, как ты себя жалеешь? Ты лучше посмотри на себя. Уже за сорок. Вечно уставшая, вечно недовольная. Себя забросила, всё дома копаешься.

— Она моя сестра… — выдавливаю я. — Ну и что? Олечка — она девочка с душой. Но дело даже не в том, что она младше тебя на десять лет. Она — ухоженная, красивая, умеет быть рядом. А ты… Только и знаешь как супы варить и рубашки гладить. Сколько я говорила — займись собой!

Молчание. С каждой фразой во мне отваливается по куску чего-то живого.

— Максим ушёл, потому что ты его задушила. Своей правильностью. Своей вечно нахмуренной важностью. Ты замуж вышла — и всё. Как свет выключили. И себя забросила, и про мужчину забыла. Чего ты ожидала? — Мам… — Ты когда в последний раз вообще платье носила, а? Или помаду? Всё во мраке своём. Вечные хлопоты, ребёнок, бытовуха. Максим — мужик видный. А ты что? Не жена, а бледная моль. А Олечка — она светлая, яркая. За собой следит. Улыбается. Живёт. И мозги никому не компостирует.

У меня звинит в ушах.

Иногда мне казалось, что я живу по какому-то невидимому плану с пунктиками

Хорошие оценки — есть.

В институт поступила — галочка.

Диплом с отличием — галочка.

Вышла замуж — галочка.

Родила — галочка.

Выбила дочери лучшую школу — галочка.

Дочь в престижном ВУЗе — галочка.

Всё как надо. Как по инструкции.

Я старалась быть удобной. Правильной. Ответственной.

Всегда думала — буду хорошей, меня будут любить. Меня должны были любить.

А Оля… Оля в это время жила, как хотела.

Еле-еле школу добила, за уши вытянули. Пошла на какие-то курсы, теперь делает реснички в салоне. Клеит другим женщинам искусственные волоски на веки.

Зато “талант”. Зато “сама себя обеспечила”.

И при всём этом — она всё равно была маминым солнышком. Любимица. Гордость. Звезда семейного чата.

Ухажёр оплатил ей ботокс? Другой снял ей квартиру?

Третий свозил на моря? — Молодец, Олечка. Умеет устроиться.

Последние деньги на банки, сыворотки и массаж лица? А потом — «мам, кинь на еду»? — Ну, с кем не бывает.

Никто не говорил ей: “Ответственность”. “Финансовая грамотность”. “Подумай о будущем”.

Это всё — для меня.

Это я должна была быть умной. Осознанной. Практичной. Я — та, кто «сидит у мужа на шее». Я — та, кого сравнивали: — Вот Людочка у соседки, вон какую карьеру сделала. А ты?

А Оле можно. Она же творческая. Ей можно тратить. Ошибаться. Бежать. Падать. Врать.

А я — должна держать. Тянуть. Сохранять. И улыбаться.

Потому что на мне дом держится. А у неё — натура. Особенная.

Я пыталась объяснять, что Оля не умеет копить. Она живёт одним днём. Не думает о последствиях своих сиюминутных желаний.

Разве это хорошая жизнь? Это иллюзия!

Мама закатывала глаза:

“Зато счастливая. Не ноет, как ты. И не выносит мозги никому”.

И это было самое обидное. Как будто мои тревоги за благополучие семьи — это лишний вес, балласт.

— Ты сейчас серьёзно говоришь всё это? — А кто тебе ещё скажет? Подруги твои? Они тебя жалеют. А я — нет, ты-то мне родная, я тебе только добра желаю. Пойми, ты сама довела до этого. Ты ж с детства такая: всё на себя, всё сама, всё "не трогайте меня". А теперь удивляешься. Ну, получила своё.

Я не могу выдохнуть. — А ей ты ничего не сказала? Ты ей всё простила? — А что ей говорить? Она — свободная эффектная женщина, может поступать как считает нужным. У неё — другая жизнь. У неё всё впереди. А ты… ты уже своё получила. А уж, что не смогла сохранить…что ж теперь.

Молчание.

Внутри настолько тихо, что я слышу, как что-то треснуло. Наверное, это что-то — я.

Ника замирает, не шелохнулась. А я у меня сжимаются кулаки. — Ты на её стороне? — спрашиваю я почти шёпотом.

— Я на стороне здравого смысла, Аня. Ты можешь винить кого угодно, но себе бы сначала в глаза посмотрела. Удержать мужчину — это тоже талант. А не только «диплом есть», «дочка есть», «план составлен». В жизни не всё по плану, Ань!.

Я закрываю глаза. Как будто тьма за ними мягче, чем её голос. Молчание висит между нами. Но внутри меня — грохот.

Оля предала. Но мама выбрала её. Как будто я — не дочь. А ошибка.

Вот она — несправедливость. Настоящая, пронзительная до зубовного скрежета. Та, что топчет по тебе в грязных сапогах, делая вид, будто гладит по голове.

Теперь мама выдирает мою правду из памяти как ненужные страницы. Ей так удобно.

Удобно делать вид, что всё было по-другому.

Чтобы Оля не переставала сиять.

Интересно, она вообще помнит, почему я всё это время сижу дома?