Глава 26

Я стою, как истукан.

Слышу, как хлопает дверь за Денисом. Слышу мягкую поступь Лины по полу. Слышу всё — слишком остро. Как будто мир резко обнажился, оставив только голую боль разочарования.

Но пошевелиться не могу.

Вместе с дверью захлопнулись детские мечты, надежды, маленькие глупые фантазии, в которые я вдруг так отчаянно поверила.

Чувствую себя отвратительно. Глупо! Наивной идиоткой! Хочется провалиться сквозь землю! Зачем я вообще пошла сюда?! Ника же предупреждала!

Всё.

Прости, маленькая девочка Аня. Я тебя подвела. Я не смогу. Мне выдался шанс — а я провалилась. С треском.

Или мироздание преподнесло мне красноречивый урок? Не суйся. Это твоё. Все были правы. Забудь. Ты слишком земная. Иного не дано.

Я медленно опускаюсь в кресло. Прямо в этом ярком холле с белыми стенами и запахом кофе. Кожа кресла кажется жёстче, холоднее, реальнее.

Меня прорывает.

Рыдания рвутся наружу внезапно, некрасиво, громко — будто где-то в груди лопнула плотина. Я закрываю лицо руками, но не могу остановиться. Слёзы текут по щекам, капают на новые джинсы, в уложенные волосы.

— Эй, — Лина тихо приседает передо мной. Как будто чувствует свою ответственность за меня.

Кладёт руку на мою — бережно, осторожно. — Всё хорошо… Всё хорошо…

Я качаю головой.

Нет! Ничего не хорошо!

— Простите, — выдавливаю я сквозь слёзы. — Я не должна… Я просто…

— Шшш. Тише. Всё нормально, — Лина говорит мягко, как говорят детям после падения. — Иногда просто нужно поплакать.

Я вскидываю на неё глаза — полные отчаяния. Немой благодарности.

И, сама не зная зачем, начинаю говорить.

Обо всём сразу.

О том, что муж ушёл. К младшей сестре. После двадцати лет жизни вместе. О том, что дочь отдалилась, не хочет со мной говорить.

О том, что я осталась ни с чем — без семьи, без стабильности, даже банально без дома в обозримом будущем.

О том, что работа, на которую я надеялась, одна за другой ускользает из рук.

О том, как я спонтанно уцепилась за эту идею — за эту дурацкую фотосессию — будто за последний шанс почувствовать себя живой.

Я говорю всё — спутанно, сбивчиво, захлёбываясь слезами.

Лина слушает.

Не перебивает.

Не делает жалостливого лица.

Просто держит мою руку.

Когда я замолкаю, она остаётся рядом. Молча.

Потом тихо говорит:

— Не сдавайся сейчас, слышишь? Пусть даже всё рушится. Но так будет не всегда!

Я всхлипываю.

Она улыбнулась чуть грустно:

— Знаешь, работа с Денисом — это не главное. Не единственный шанс. Ты и без него — что-то стоишь.

Не верю. Хочу, но не верю.

Я мотаю головой:

— Это так глупо… я взрослая женщина… а реву из-за какой-то фотосессии…

— Ничего не глупо, — серьёзно отвечает Лина.

Задумчиво прищуривается.

— Ты ведь что-то увидела в себе сегодня, так? Я заметила, не отнекивайся. И это ценно. Не давай кому-то взять это у тебя. Ни гадкому мужу, ни нашему вредному Денису.

Она вскакивает.

— Знаешь что? — глаза её сверкают ободряюще. — Мы ведь столько работали! Тренировали позы, походку, улыбку! Почему бы нам всё-таки не запечатлеть это? Просто так! Для тебя.

Я смотрю на неё сквозь слёзы.

— Да ну…У меня тушь потекла…

А ещё нос красный. А ещё я больше вообще ничего не хочу. Закопайте во дворе и не мучайте.

— Пф! Это поправимо!

Лина смеётся:

— Я, конечно, только ассистент, но тоже кое-что могу. Пойдём!

Она вытаскивает меня из кресла. Достаёт свою косметичку. Колдует над моим заплаканным лицом. Включает музыку. Несколько минут — и мы снова смеёмся, дурачимся, она фотографирует меня — задумчиво сидящую, треплющую волосы, танцующую на месте.

Через полчаса Лина вручает мне конверт. Утешительный приз для неудачницы.

— Держи. Только не теряй.

Я сжимаю конверт в руках. В нём несколько распечатанных фото. Рассматриваю.

На них — я? Даже не узнаю. Наверное, у Лины талант. Она умеет замечать суть. Это всё удачные ракурсы. Свет. Или так выгляжу я настоящая?

— Спасибо, — шепчу я.

— Обещай, — улыбается Лина, — если будет плохо, ты будешь смотреть на эти снимки. И помнить, кто ты есть.

Я киваю.

Выбираюсь на улицу.

Солнечный свет режет глаза после студии. В кармане шуршит конверт.

Я делаю глубокий вдох. Не могу понять, что я чувствую. Горькую пилюлю, политую сгущёнкой?

Включила в наушниках музыку. Драйвовый ритм пытается затянуть меня.

А если, всё-таки?

Оглядываюсь. Вроде никого нет. Выпрямляю плечи, делаю шаг. Подбородок выше. Голос Лины ещё громко командует в моей голове.

Иду…

Мне нравится. Какой-то прохожий мужчина улыбнулся мне. Ненавязчиво. Просто заметил.

И тут телефон в кармане резко вибрирует.

Незнакомый номер.

Я щурюсь на экран.

Определился номер: “Вика Староста”

Сердце замирает. По спине бежит холодок. Пальцы потеют. Какое-то неприятное предчувствие кусает меня за горло. Помню, как выпросила этот контакт у Алины на всякий случай. Она была против, но мне так было спокойнее.

Я принимаю вызов.

— Алло?

— Добрый день, это Вика, из группы Алины. Староста.

Волна тревоги становится холоднее.

— Да… Что-то случилось?

— С Алиной всё в порядке? Она не болеет?

— Вроде нет, — отвечаю, уже неуверенная ни в чём. — Утром была здорова.

Пауза на другом конце провода.

— Блин, хреново. Ну, то есть. Хорошо, конечно, но…

По позвонкам пробежала мелкая дрожь.

— Она постоянно пропускает занятия. Трубки не берёт, на сообщения не отвечает. Не пришла сегодня на экзамен. Я ей написала, будут пересдачи на следующей неделе. А то в деканате говорят, что её могут отчислить.