Глава 6

Я стояла посреди квартиры, слушая, как щёлкает дверной замок. Алина уехала на дачу с отцом. Теперь в доме было тихо. Слишком тихо.

Максим увёз её. Как будто ничего не изменилось. Как будто он по-прежнему часть этой семьи. И ведь да — он отец. У него остаётся это право, этот статус, который я не могу отменить, иммунитет — вечный пропуск в её мир. Он может смотреть на неё, держать за руку, обнимать, говорить ей, что любит. И она будет отвечать ему — с детской, искренней теплотой.

И она будет верить. Потому что он для неё — папа. А для меня теперь — пустое место с голосом, который когда-то шептал мне на ухо "я тебя не предам".

И что самое обидное? Я не могу этого у неё отнять. Не должна.

Я сжала пальцы, ощущая, как тревога сдавливает мне грудь. А вдруг Алина вернётся оттуда другой?

Мысли, как мухи, бьются о стекло, не находя выхода.

Они проведут вместе все выходные. Какой простор для того, чтобы запудрить ребёнку мозги! Как Макс подаст дочери правду? Он всегда был хорош в объяснениях, особенно когда речь шла о таких деликатных вещах. Как он скажет, что уходит от её матери? Как он настроит её? Скажет ли, что всё было не так, как она думала, или просто сделает вид, что так было нужно?

В какой роли я буду? Будет ли Алина винить меня? В её глазах я могу стать той, кто просто не умела его удержать. Она ведь не поймёт, что не в этом дело. Она не почувствует, как сильно я старалась все эти годы! Я ведь старалась быть хорошей женой, чёрт возьми!

Я сделала несколько шагов в сторону кухни, но остановилась. Мне не хотелось есть. Не хотелось пить. Не хотелось ничего. Только вернуть время назад.

Я провела рукой по спинке стула, за которым еще недавно сидела дочь. Казалось, что если я закрою глаза, то услышу, как Алина фыркает, недовольно жует бутерброд, бормочет что-то в ответ. А если постараться еще сильнее, можно даже услышать голос Максима, его тихий смех, увидеть, как он привычным жестом касается ее запястья, проходя мимо.

Сердце сжалось.

Я медленно опустилась на стул, сцепив пальцы на коленях. Глаза сами собой нашли телефон на столе. Экран был черным, пустым. Ни сообщений, ни звонков. Ни единого признака, что он думает обо мне, скучает, сомневается.

Он ведь мог передумать? Вернуться? Разве это невозможно? Разве все не было прекрасно совсем недавно?

Я зажмурилась, отгоняя липкую, душащую боль, и позволила себе утонуть в воспоминаниях.

Вот он держит меня за руку, ведет по лестнице этой самой квартиры, смеется, просит закрыть глаза. «Тебе понравится, обещаю». Я щурюсь, делаю вид, что недовольна, но в глубине души счастлива — он так старался, выбирал это место, чтобы нам было уютно, просторно.

Вот он кладет на мои колени крошечный комочек, завернутый в розовое одеяльце. «Посмотри, какая она крошка…» — его голос дрожит, и я улыбаюсь, гладя крохотную ладошку Алины. Тогда я думала, что его любовь — это нерушимая стена, за которой можно укрыться от всего на свете.

А вот поздний вечер, я сижу на кухне в ночной рубашке, пью чай, болтаю обо всем подряд. Максим говорит, что наша жизнь — самая лучшая. Что он не променяет ее ни на что. Что мы всегда будем вместе.

А потом…

Я открыла глаза, и передо мной вновь предстала пустая кухня. Холодная, безжизненная.

Память жестока — она вырывает самые счастливые моменты и заставляет снова и снова прокручивать их в голове, пока они не превращаются в мучение.

Телефон лежал неподалеку, и мне понадобилась всего секунда, чтобы взять его в руки. Пролистать список звонков. Заглянуть в сообщения.

Ничего.

Максим не пытался связаться. Он не скучал. Не сомневался.

Я положила телефон обратно и встала, обхватив себя за плечи. В груди рос комок, тугой, тяжелый.

Если он не вернется? Если для него все уже решено?

Мысль обрушилась, как волна, захлестнула с головой. Я не знала, что делать дальше.

Не знала, как жить без него.

Я вздрагиваю, когда слышу, как поворачивается ключ в замке.

Сначала мне кажется, что это Алина, что она передумала, вернулась за чем-то. Но шаги слишком тяжелые, уверенные. Я знаю эти шаги.

Максим.

Он заходит, как ни в чем не бывало, кидает ключи на полку у двери и оглядывается.

— Ты дома, — его голос ровный, почти усталый.

Я не отвечаю. Просто смотрю на него, пока в груди поднимается буря. Он пришел. Сам. Без звонка, без предупреждения.

Надежда — подлая дрянь. Она просачивается в сердце, даже когда знаешь, что не стоит.

— Зачем ты здесь? — голос звучит слишком тихо.

Максим вздыхает и делает шаг ко мне. Я вижу, как его взгляд скользит по квартире, задерживается на грязной кружке, на телефоне, который я только что бросила. Он выглядит так, будто его это раздражает.

— Алина забыла куртку… Но раз ты здесь. Нам нужно поговорить.

— О чем? — я сжимаю руки в кулаки, чтобы он не увидел, как они дрожат.

— Обо всем.

Я смотрю на него и понимаю: он другой. Не тот, кого я помню. В его глазах больше нет тепла, только холодное терпение, словно он объясняет что-то ребенку.

— Мне нечего с тобой обсуждать, — я делаю шаг назад, но он продолжает говорить.

— Перестань. Ты ведешь себя так, будто это было неожиданностью.

Я моргаю. В груди будто что-то обрывается.

— Что?

— Аня, давай честно. Мы оба знали, что к этому все шло.

Я чувствую, как гнев накрывает меня, захлестывает с головой.

Очевидность?! Все вокруг вдруг такие всезнающие, куда там! Только что-то молчали до последнего, в то время как я держалась за нас, как за спасательный круг, пока он не вывернулся из моих рук и не утонул, утягивая меня за собой.

У всех бывают непростые дни, но я верила, что мы справимся. Что это просто тяжёлый период. Что любовь — она выдержит. А теперь мне говорят, что это было очевидно. Что всё к этому шло. Что он просто устал. Что я стала другой. Как будто это оправдывает всё. Как будто измена — это естественное продолжение наших проблем, а не предательство. Для него это «разговор», для меня — катастрофа.

Для него — логичное завершение, для меня — пропасть, в которую я внезапно сорвалась. Как можно с таким лицом говорить: «Ты давно стала другой»? А ты, Максим? Ты остался прежним? Ты стал тем, кто лжёт, кто уходит, кто рушит всё, что мы строили. Почему теперь мне нужно чувствовать вину? Почему я должна объясняться за то, что была верна до последнего?

— К этому? — я почти смеюсь, но звук выходит хриплым. — К чему, Максим? К тому, что ты начнешь прятать телефон? Врать мне? Спать с другой женщиной за моей спиной?

Он закатывает глаза.

— Опять это.

— Опять?! — мое сердце колотится, а руки леденеют. — Ты изменял мне, Максим! Это не «опять», это не что-то, что можно просто вычеркнуть!

— А что мне было делать? — Он вскидывает руки, и на его лице впервые появляется эмоция — раздражение. — Ты хоть представляешь, во что ты превратилась?

Меня будто ударили.

— Что?

— Ты думаешь, это случилось внезапно? — его голос становится жестче. — Ты давно стала другой, Аня. Ты смотришь на меня, как на чудовище, но, может, стоит посмотреть на себя?