Глава 7

Я не могу дышать.

— Ты не следишь за собой. Не интересуешься ничем, кроме Алины. Ни разговоров, ни смеха, ни желания. Ты… черт, ты просто… серая. Пустая.

Сердце замирает.

— Пустая? — шепчу я.

— Да, — он смотрит прямо мне в глаза. — Женщина, в которую я влюбился, была другой. Она горела, она смеялась, она хотела жить. А теперь…

Он не договаривает, но мне и так все ясно.

Я слышу, как бешено стучит кровь в висках.

— И поэтому ты ушел к другой?

Он сжимает челюсть.

— Она хотя бы видит меня. Разговаривает со мной.

Мир рушится.

Я стою, пытаясь сохранить хоть какую-то гордость, но все внутри кричит. Я хочу разбить что-нибудь, ударить его, заставить почувствовать хоть малую часть той боли, что сейчас разрывает меня.

Но я лишь молча смотрю.

— Уходи, — говорю наконец.

Максим качает головой.

— Ты опять все переводишь в драму.

— Уходи.

— Аня…

— УХОДИ!

Он вздрагивает, смотрит на меня, но уже не так, как раньше. Теперь в его взгляде нет ни капли сожаления. Только холодная усталость.

А потом он разворачивается и выходит, оставляя дверь открытой.

Я остаюсь стоять посреди квартиры, сжимая себя за локти, будто так можно удержать все внутри, не дать боли разорвать меня на части.

А потом медленно опускаюсь на пол.

И позволяю себе наконец заплакать.

Я сижу на полу, прижав колени к груди, и смотрю в темноту.

Тишина звенит.

Максим ушел, а его слова остались. Они вонзаются в меня, раз за разом, будто острые осколки.

"Ты пустая."

"Ты не следишь за собой."

"Она хотя бы видит меня."

Я зажмуриваюсь, пытаясь вытолкнуть их из головы, но от этого только больнее. Он знал, куда бить. Знал, какие слова врежутся глубже всего.

Я поднимаюсь на ноги, чувствуя, как тело ломит от напряжения. Гляжу на свое отражение в зеркале.

Я вижу себя.

Вижу уставшие глаза с красными веками. Волосы, спутанные от того, что я постоянно их трогаю, нервно зачесываю назад. Старый домашний свитер с растянутыми рукавами.

Пустая.

Я слышу, как где-то внутри себя смеюсь. Горько, с надрывом.

Разве я пустая? Разве можно так просто стереть годы любви, общую жизнь, моменты, которые казались нерушимыми?

Но если нельзя — почему он ушел?

Я цепляюсь за раковину, склонив голову, глубоко дышу.

Может, он прав. Может, я действительно растворилась в быте, в материнстве, в усталости. Когда в последний раз я что-то делала только для себя? Когда чувствовала себя живой?

Я вспоминаю, какой была раньше. Легкость, смех, азарт. Когда мы с Максимом спорили о книгах, смотрели ночами кино, планировали безумные поездки, любили друг друга так, что хотелось кричать от счастья.

Когда это исчезло?

Я кусаю губу, пока не чувствую привкус крови.

Неужели я стала для него тенью?

Я не замечаю, как по щекам текут слезы. Они падают на раковину, смешиваясь с каплями воды.

Я вытираю их рукавом и смотрю себе в глаза.

Я пустая?

Я хожу по квартире, словно призрак.

Кажется, воздух стал гуще, плотнее, будто весь дом пропитан его голосом, его словами. Они все еще вибрируют в пространстве, цепляются за стены, за мебель, за меня.

"Ты пустая."

Я снова сжимаю пальцы в кулак, чувствую, как ногти впиваются в ладони. Хоть какая-то физическая боль, отвлекающая от той, что внутри.

Я не хочу быть одна. Не могу.

Рука тянется к телефону сама по себе. Я даже не знаю, кому собираюсь звонить, просто хочу услышать чей-то голос, любой, только не свой собственный, который уже шепчет ядовитые мысли.

И в итоге нажимаю на номер мамы.

— Аня? — отвечает она сразу, голос напряженный, как будто уже заранее ждет чего-то неприятного или просто я её отвлекаю. — Что случилось?

Секунду я молчу, пытаюсь подобрать слова, но язык будто прилип к небу.

— Максим… — наконец выдыхаю я, и голос у меня сдавленный, осипший.

— И?

Она что-то делает, шуршит, слушая меня как бы между прочим. Я сглатываю.

— Он мне изменил! — выпалила на надрыве.

Не думала, что скажу когда-нибудь такое. Всегда казалось, что это может случиться с кем угодно, но только не со мной, не с нами.

Тишина. Тяжелый вздох.

— Он уходит к другой! Вот так вдруг, представляешь?! Как это вообще возможно?! Я же всё для него делала!

— Ты застала его с кем-то что ли? — пытается разобраться мать.

— Нет! — всхлипываю.

Я не могу представить, чтобы Макс привёл домой какую-нибудь девицу. Хотя бы до такой низости он не опустился. Только что это меняет?

— Ну и с чего ты это взяла? — она тоже будто не верит. Думает, что я себе что-то там напридумывала. Как там Максим сказал? Снова устраиваю драму?!

— Он сам пришёл и сказал! Сказал, что я… — облизываю солёные губы, задыхаясь, — Что я стала неинтересной. Что я пустая.

На другом конце линии снова повисает пауза, а потом я слышу ее короткий вздох.

— Аня, ну а чего ты ожидала?

Я моргаю.

— В смысле?

— Ты вечно ходишь растрепанная, в каком-то бесформенном свитере… Когда в последний раз в парикмахерскую ходила? Посмотри на Олю! Вот она — другая, собой занимается.

При чём здесь вообще моя младшая сестра? Всю жизнь раздражало, когда нас сравнивали.

— Конечно, Оля собой занимается! У Оли нет семьи!

— И что?

Я не сразу понимаю, что она говорит серьезно.

— Мам, ты сейчас… серьезно?

— А что? Я тебя предупреждала. Мужики — они такие. Ничего, подышит свежим воздухом и вернётся.

Мне становится холодно. Что значит «подышит свежим воздухом и вернётся»?! Я что, должна сделать вид, что это нормально? Просто принять его назад, когда нагуляется, развеется?

— Это предательство, я ему этого не прощу! — процеживаю сквозь зубы. Меня раздирает боль.

— Ну а кто в этом виноват? От хороших жён мужики не гуляют, Ань.

Я резко встаю, телефон едва не выпадает из рук.

— Мам, у нас была семья! Жизнь! Неужели это все только моя ответственность?

Кричу. Больно. Горит, полыхает в груди.

— Аня, не надо повышать голос. Я говорю, как есть. Я пыталась тебя предостеречь.

Каждое ее слово — новый удар.

— Ты мне помогаешь сейчас? — спрашиваю я сдавленно.

— Я пытаюсь открыть тебе глаза. Может, еще не поздно, может, если изменишься, он вернется…

— Вот, значит, как, да, мама? Я должна! Я всем блин должна!

— Это жизнь, Аня. Надо быть мудрее.

— Он всё сказал. Всё решил, пусть катится к чёрту. Выживу без него как-нибудь, — отзываюсь зло и сама себе не верю.