Глава 48

Регина

Я стою в тени, одна за одной освещаются мои фотографии. В памяти всплывает, как я делала эти кадры, какие эмоции испытывала. Я помню их все, выстраданные, облитые слезами предательства. И сейчас, когда они на виду у всех, меня отпускает.

Моя боль остается там, в этих фото. Я стою, не шевелюсь, прислушиваюсь к ощущениям, с каждым показанным фото, я становлюсь все свободней. От прошлого, обид, боли.

Некое обновление, перерождение, и я его испытываю именно сейчас в эти мгновения.

У людей шок. В зале тишина. Но я чувствую эмоции. Ужас. Отвращение. Удивление. Восхищение.

Вопросы, которые так всем хочется задать.

Все еще долго будут перемывать увиденное в жажде получить еще больше подробностей.

Ощущаю я и Славу. Его ужас. Он физически витает в помещении.

Меня это не трогает. Последние капли моей больной, преданной любви покидают моей тело, душу, перестают держать в тисках сердце.

Я дышу полной грудью.

Мне хорошо.

После фотографий зажигается тусклый свет. Вижу гостей. И как луч выхватывает силуэт Славы. Он сейчас в центре внимания.

Этого не планировалось. Полагаю, это импровизация от Леонида. Что ж он знает свое дело. И я ему благодарна.

За время выставки лицо Славы изменилось. Кожа стало серой, тонкой, дряблой, волосы тусклые, взгляд болезненный.

Он будто застыл и не может даже пошевелиться.

Ощущаю я и боль Захара. Сейчас самая сильная стадия, когда еще не веришь до конца, а осознание медленно, подобно кислоте разъедает внутренности, подбираясь к сердцу.

Он только вначале пути. Но это надо пережить.

Захар справится. Верю в него.

Ведущий что-то говорит. Не слушаю. Я все еще прислушиваюсь к своим внутренним ощущениям. К этой необычайной легкости.

- Мам, - ко мне подходит Илья.

- Слушаю тебя, - мой голос звучит ровно. В нем больше нет материнской теплоты.

- Можем немного отойти, чтобы не при всех?

Киваю и показываю на дальний угол, где нет фотографий и гостей.

Илья держится уверенно. На лице нет эмоций. В глазах не вижу ни боли, ни раскаяния.

- Ничего не спросишь? – усмехается.

- Нет.

Ломать руки и орать: «Как ты так мог, сынок?». Этого он от меня ожидает?

Не дождется.

Он это сделал, скинул маску. И там я не узнала своего сына. Он не любит Кристину, но играл с ней.

Как ни ужасно признавать, но я не знаю своего сына. Совсем. Он слишком долго был в маске.

- А у меня есть к тебе вопросы, ма-ма, - произносит по слогам.

- Слушаю.

- Зачем ты в это все меня вплела? Неужели не понимала, как это может мне навредить? – теперь в его глазах осуждение.

- Не надо было впутываться в это, и тебя бы тут не было, - пожимаю плечами.

- Я делал все для блага. Ты могла прийти, поговорить со мной и расспросить. Вместо этого ты решила блеснуть, выставить себя жертвой, получить славу и признание, облив грязью родных тебе людей. В этой всей ситуации, именно ты, ма-ма, предала нас всех.

- Илья, я тебя услышала тогда. Потом увидела твою другую сторону. И сделала, как посчитала нужным. Ты не советовался, когда путался с замужней женщиной, которая практически тебе в матери годится.

- Облив нас грязью, решила сделать себе карьеру? Думаешь, ты кому-то нужна? Сейчас люди поговорят, пожалеют тебя несчастную, и забудут. Они вернутся к своим семьям. А ты останешься одна. Потому что не смогла быть мудрой женщиной, приструнить мужа и вернуть его в семью. Не смогла сохранить уважение и любовь своих детей. Ты еще очень сильно пожалеешь о своем поступке, - он смотрит на меня высокомерно.

- А ты не сожалеешь о своих поступках? Уверен, что все делал правильно?

- Уверен, - он отвечает ни на миг не задумавшись. – А ты, своими глупыми действиями усложнила мне восхождение на вершину. Замарала мою репутацию делового и ответственного человека, которую я так тщательно создавал. А как же то, что мать хочет для ребенка всего самого лучшего?

- Мать хочет, чтобы ребенок вырос человеком прежде всего. С этим у тебя, что-то пошло не так. А покрывать твою мерзость и выгораживать, не вижу ни одной причины. Как и в нашем разговоре, - разворачиваюсь и хочу уйти.

- Ты довольна, что удалось поссорить меня с отцом. Ты же никак не могла понять, почему мы все трое его выбрали? – не унимается.

Голос у него спокойный. Но эмоции внутри начинают бурлить.

- Удобно во всем меня винить. Продолжай, - не поворачиваюсь.

- Ты могла сохранить семью, детей, ты могла реально выиграть. И я бы тебе помог. Но ты решила все разрушить. Ради чего? Ради ребенка в животе? А ведь может урод родится, тогда что? Припрешься к нам со слезами и просьбами о помощи? Ведь возраст-то тикает, ты не молодеешь, и что приятно на старости лет с сыном-инвалидом одной остаться? Если этого добиваешься, то вполне успешно.

- Илья, найди себе другие уши, куда сцедить яд.

Ухожу. В глубь зала. Чтобы оказаться как можно дальше от него.

Ко мне подходят люди. Выражают эмоции, хвалят. Уделяю им внимание. Общаюсь. И стараюсь выключить слова Ильи, их отголоски еще звучат в ушах.

Ко входу я стою спиной. Чувствую взгляд между лопаток. Медленно оборачиваюсь.

Костя и Аня стоят недалеко от входа. Дочь держится за младшего брата и закрывает рот рукой. Костя лихорадочно переводит взгляд с одной фотографии на другую.

Аня первая замечает меня. Толкает в бок Костю.

- Мама… - читаю по их губам.