Глава 1. Марина

— Мам, пап, да не волнуйтесь вы так, — подбадривает дочь, едва заметно подталкивая к дверям ресторана.

Я улыбаюсь. Натянуто немного, но достаточно искренне. Стараюсь ради дочери.

— Не каждый день знакомишься с родителями будущего зятя, — поясняю я, оглядываясь на Виталика. Муж чуть отстал, поправляя манжеты рубашки.

— Да, Дашка, не думали мы, что ты так быстро упорхнёшь из родительского гнезда.

— Пап, я уже третий год как упорхнула, — подхватив отца под локоть, Даша проводит нас вглубь ресторана.

Огромный зал встречает шелестом скатертей, тихим звоном посуды и непрекращающимся гулом голосов посетителей. Воздух пропитан ароматом свежих цветов, пряных специй и дорогих духов.

Даша сжимает мою руку, её ладонь тёплая и влажная.

— Всё будет хорошо! Вы точно друг другу понравитесь, — шепчет она уже у самого стола.

Стас, её жених и наш будущий зять, сразу подскакивает с места и обнимает Дашу за талию. Он высокий, светловолосый парень, с открытым взглядом. Надёжный и спокойный — именно такой парень, какого я всегда желала для нашей девочки.

— Мама, папа, знакомьтесь. Это родители Стаса, — с улыбкой представляет нас Даша.

— А это родители Даши, — следом вторит жених.

Я подхожу к столу и протягиваю руку сидящему вблизи мужчине.

— Марина. Очень приятно.

— Давид, — приподнимаясь со стула, отец Стаса встречает меня придирчивым взглядом.

Вздрагиваю от холодка, который вдруг касается позвоночника. Этот мужчина не просто смотрит, он словно заглядывает в самую душу. И видит насквозь.

— А я Ксюша! — спутница Давида проталкивается вперёд, обдавая меня ароматом сладких духов. Обнимает так, что я невольно отстраняюсь, но Ксюша, кажется, и вовсе этого не замечает. — Ой, ну какая же вы красивая!

— Спасибо, — делаю ещё одну попытку улыбнуться, но на этот раз выходит совсем натянуто. Передо мной живое воплощение отретушированного глянца, а не мать двадцатипятилетнего парня. — Вы… тоже.

Ксения отбрасывает свои идеально уложенные локоны назад, выставляя напоказ свою большую грудь, которая, кажется, вот-вот выпрыгнет из узкого декольте леопардового платья. Смело, что уж тут скажешь.

— Садитесь, садитесь! — хлопая нарощенными ресницами, она показывает нам на свободные стулья. — Какое счастье, что наши дети нашли друг друга! — восторгается она, без конца поправляя длинные локоны. — Они такие милые!

Ловлю на себе взгляд Давида. И опять ёжусь. Тянусь к стакану с минералкой. Судя по напряжённому лбу мужчины, он не в восторге от того, что пришлось идти сегодня на этот ужин.

— Марина, Даша нам говорила, что вы преподаёте? — обращается ко мне вдруг Ксюша.

— Да, профессор в университете, руковожу несколькими научными исследованиями, сотрудничаю по международным проектам.

Мои регалии звучат сдержанно, но я всё равно чувствую, как внутри меня распускается гордость. Я всего добилась сама. Упорным многолетним трудом. Без чьих-либо поблажек и протекций.

— Ничего себе! — открывает удивлённо рот мать Стаса. — И жена, и профессор. Как вы только всё успеваете?

— Сложно, но возможно, — повторяю я, бросив короткий взгляд на Виталика.

Мы с мужем вместе уже двадцать шестой год. Наш брак — крепкая гавань, построенная на любви, доверии и терпении. Без этих трёх китов не было бы ничего. Конечно, у нас тоже бывают моменты, когда громко спорим и ругаемся, что аж пар из ушей идёт, отстаивая свою точку зрения, нов каких таких трений нет? Тем более, когда живёте бок о бок вместе столько лет.

— Ну, не знаю..., — вздыхает с досадой мать Стаса. — Я вот ни дня не работала, и всё равно не хватает времени, чтобы всё успеть. На один только маникюр уходит часа четыре с дорогой, а потом ещё надо к косметологу, на встречу с подругами, в спортзал. Работать вообще некогда.

Её смех звенит в ушах, как слишком громкий колокольчик.

— Я люблю свою работу, — цежу сквозь зубы, прожигая Ксению недобрым взглядом.

Никогда не понимал этих домохозяек на содержании. Если нравится сидеть у мужа на шее, то при чём тут те, кто так не делает?

— Ну, да, конечно... — Ксюша накручивает локон на палец. — А как же женское счастье? Карьера не обнимет, ни приголубит, так как любимый мужчина.

Мой взгляд холоднеет.

— Счастье — это уверенность в завтрашнем дне. Самостоятельность и независимость, — слова звучат жёстче, чем планировалось. — В жизни ведь всякое бывает. Сегодня мужчина есть рядом, а завтра уже нет.

Над столом повисает неловкая пауза. Воздух становится вязким как патока. Кажется, я переборщила с нравоучениями в день знакомство. Виталик неодобрительно качает головой. Дети между собой шушукаются, испуганно глядя то на меня, то на Ксению.

И только Давид смотрит на меня с ухмылкой. Хоть кому-то из нас весело.

— Может, приступим к ужину? — предлагает громко Стас, и все с энтузиазмом хватаются за вилки и ножи.

***

— Ой, Виталик, вы такой шутник! — смеётся Ксения, запрокидывая голову так, что золотистые локоны струятся по её плечам.

Она сидит напротив моего мужа и не отрывается взгляда от его лица. Глаза сверкают, а в уголках губ играет восхищённая улыбка.

Невольно морщусь. Вот же неугомонная женщина. Ещё пять минут назад она тем же взглядом пожирала молодого официанта, который пришёл собрать опустевшие тарелки.

— Можно на «ты», Ксения, — предлагает Виталик, поднимая бокал перед очередным тостом. — «Выкаешь» как чужому, а мы ведь скоро породнимся и станем одной большой семьёй.

— Ой, с удовольствием! — мать Стаса улыбается ещё шире.

Замечаю, как губы Виталика изгибаются в чуть заметной усмешке. Слишком мягкой. Слишком... тёплой.

Ревность сосёт под ложечкой.

Отворачиваюсь к Даше, чтобы опять не вспылить. Дочь поднимает на меня сияющие глаза. Стас держит её за руку и что-то влюблённо шепчет на ухо. Счастливая улыбка Дашки становится ещё шире.

Ловлю себя на том, что улыбаюсь вместе с ней. Моя малышка выросла. Встретила свою половинку и теперь создаёт собственную крепость, как когда-то я с Виталиком.

Смахиваю проступившую слезинку с ресниц, не решаясь отвлечь новоиспечённых жениха и невесту друг от друга.

Краем глаза цепляюсь за сидящего напротив отца жениха.

Давид откидывается на спинку стула и лениво поцеживает свой кофе. Как только телефон на столе опять вибрирует, он сразу берёт его в руки и ловко бегает пальцами по экранной клавиатуре.

— Чем вы занимаетесь, Давид…? Простите, не знаю как вас по отчеству, — я произношу это как можно мягче, стараясь не выдать своего напряжения.

Он неспешно отрывает взгляд от телефона и чуть прищуривается. Кажется, он не рад, что я выдернула его из важной переписки.

— Алиевич. Грузоперевозками, морскими, — отвечает он односложно.

— Вы работаете в компании?

— Владею, — он скрещивает руки на широкой груди. Костюм туго обтягивает его бицепсы, делая его похожим на скалу. — А ты, говорят, профессор? — он усмехается, не сводя с меня прямого взгляда.

Губы сами собой сжимаются в тонкую линию. Фамильярность сквозит в каждом его слове. Он так легко перешёл на «ты», будто мы давно знакомы.

Телефон в моей сумочке начинает громко петь голосом Селин Дион. Бросаю быстрый взгляд на экран — ассистентка с кафедры. Отклоняю звонок, но через минуту телефон снова оживает. Виталик бросает в мою сторону укоризненный взгляд. Он просил меня оставить всю работу за стенами ресторана на вечер. Но вдруг это что-то важное… Ассистентка не звонила бы по пустякам, я предупреждала, что занята.

— Всего на минутку, — шепчу я извиняясь перед мужем и встаю из-за стола.

Виталик недовольно цокает языком, но пропускает меня к проходу.

Выбегаю на крыльцо ресторана и принимаю вызов. Ассистентка сбивчиво объясняет, что в университете случился пожар, пострадала серверная научного центра. Данные нашего исследования утеряны.

— Я же просила сделать резервное копирование! Какого чёрта? — срываюсь я на девушку. — Завтра после пар все ко мне на кафедру. Будем решать что делать, — сычу я, прежде чем отключиться

Полгода работы коту под хвост. Виски начинают пульсировать от скакнувшего давления, мир плывёт перед глазами. Полгода усердной работы… Тру озябшие плечи и делаю глубокий вдох. Меня то бросает в жар, то в холод. Шесть месяцев исследований... Их больше нет.

Иду к уборной, чтобы плеснуть на шею холодной воды. Надо хоть как-то успокоиться.

Захожу в двери и поворачиваю налево, как гласит указатель.

И застываю на месте.

Прямо у дверей мужского туалета Виталик жадно целуется с… матерью нашего почти уже зятя.

Моргаю один раз, другой. Это наверное галлюцинации. Из-за давления. Но почему, чёрт возьми, именно такие образы?

— Ксюш, Ксюш, погоди. Нас могут увидеть, — шепчет Виталик, и я замираю, как заяц перед удавом.

Нет, это не обман зрения. Это и правда мой муж.

Обхватив ладонями щёки нашей почти сватьи и пытается разорвать поцелуй. Да только Ксения не нацелена сдаваться: она цепляется за лацканы его пиджака и прижимается всем телом.

— Виталичек, я так соскучилась, — хлопает ресницами и кокетничает так, будто ей не сорок шесть, а всего восемнадцать. — Извелась вся от нетерпения. Три дня не виделись, а для меня это как целая вечность…

Виталик гладит её по спине, бёдрам… Его пальцы уходят под ткань платья.

Судорожно втягиваю воздух через нос, сердце колотится так, будто пытается пробить грудную клетку.

— От горя купила гору нового белья... — мурлычет дальше Ксюша, обводя пальцем край декольте на платье. — С тонким кружевом, полупрозрачное, в красных оттенках и такими тоненькими трусиками, похожими на верёвочки... Как тебе нравится. Не терпится уже надеть всё это для тебя. Когда ты приедешь ко мне? — заканчивает она тягучим шёпотом.

Виталик наклоняет голову, рычит от возбуждения и набрасывается как голодный зверь на её пухлый рот.

— Твою ж мать! Ксюха, ты рвёшь меня на части без ножа, — хрипло шепчет он, переходя к поцелуям шеи. — Сегодня точно никак. Сорваться в ночь после ужина будет слишком подозрительно.

Ксения издаёт жалобный стон и задирает голову, давая губам моего мужа больший доступ к коже.

Не могу больше смотреть на это. Глотаю подступившую к горлу тошноту и на негнущихся ногах поворачиваю обратно к залу. Каблуки подкашиваются, и я ударяюсь плечом о стену.

Больно, зараза.

Мысли хаотичным порядком скачут в голове. Нет. Этого не может быть. Не со мной. Не с нами.

Тру ноющие виски, стараясь вернуть себе самообладание. Думай, Марина, думай.

Мерзкие причмокивания, стоны Ксении и приглушённое пыхтение мужа… Они словно обволакивают меня слоем паутины, липнут к коже и пробивают барабанные перепонки.

Хочется зажать уши и закричать, но голос застревает в горле.

Мой муж. Мой Виталик. И эта женщина… Как это гнусно и противно.

Надо идти. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Но куда? В зале ждут дети. И Даша… Боже, Дашенька, доченька моя. Господи, хоть бы она не пошла нас искать. Хоть бы не увидела... этого.

Меня слегка покачивает, когда я иду между столами. Сердце стучит так громко, что, кажется, его биение слышат все вокруг. Падаю на свободный стул и хватаюсь ближайший стакан с водой. Залпом выпиваю всё содержимое. Совсем не минеральная жидкость обжигает горло, и я кашляю, ощущая, как к глазам подкатывают слёзы.

— Жажда замучила? — насмешливо спрашивает Давид,

В его глазах проскальзывает искра любопытства.

Этот человек наблюдателен. Слишком даже.

— Угу, — выдавливаю я, отчаянно стараясь держать лицо.

Дашка садится на соседний стул и прижимается к моему плечу. Её глаза блестят от восторга, на щеках искрится яркий румянец. Я глажу её каштановые, мягкие волосы. Стараюсь улыбаться, но уголки губ то и дело опускаются вниз.

— Мам, мы тут со Стасом подумали. А что если нам устроить свадьбу на яхте? Только представь: светит солнце, палуба в цветах, вокруг волны и пение чаек.

— У твоего отца морская болезнь, Дашунь, — добавляю машинально, как самая заботливая жена. — Его укачивает даже на водном матрасе, какая ещё яхта... Он же умрёт прямо в разгар церемонии.

Чёрт, почему я думаю о его самочувствии, когда он… там лижется с этой вечно занятой мымрой? Пусть страдает. Долго и мучительно. А я буду смотреть, как он корчится, бледный, обессиленный...

Пальцы снова подрагивают, я прячу руки под стол, чтобы никто не заметил. Мимо проходит официант с подносом бокалов, и я понимаю, что не мешало бы мне ещё чего-нибудь выпить. Что угодно, лишь бы приглушить боль, разрывающую меня изнутри.

— Мам? Ты меня слушаешь? — Даша склоняет голову, её брови сдвинуты от волнения.

— Конечно, слушаю, милая, — улыбаюсь, натягивая обратно маску, за которой всё внутри медленно рушится. — Просто задумалась, сколько таблеток придётся купить твоему отцу к свадьбе.

Первой за стол возвращается Ксюша. Одна. Взъерошенная и раскрасневшаяся, со смазанной помадой на губах. В открытую поправляет вырез платья, из которого так и норовят выскочить её «достоинства». Она улыбается всем присутствующим, бросает что-то беззаботное официанту и кокетливо встряхивает кудрями.

Не могу оторвать от неё взгляд. Она плюхается на стул и тут же принимается смеяться над чем-то, что говорит ей Давид.

Бессовестная дрянь!

Как она может так безмятежно смеяться, после того, как пару минут назад вешалась на чужого мужа?

А вот и он, кстати. Лёгок на помине.

Пересекаемся с Виталиком взглядами, в его глазах мелькает искра беспокойства. Или мне кажется?

— Кто звонил? — интересуется он, садясь на своё место и демонстративно чмокая меня и дочь в щёки. Ева сдерживаюсь, чтобы не отшатнуться.

— С кафедры. Пожар в научном центре, — отвечаю сухо.

— Пожар? — Виталик вскидывает брови, но в его голосе слышится больше любопытства, чем тревоги.

— Данные по моему исследованию сгорели.

— Нет худа без добра, Марин. Наконец-то у тебя будет больше свободного времени. — весело хохочет он, подмигивая Даше. — И ты будешь чаще быть дома.

— Очень смешно, — отрезаю я стальным тоном, и снова смотрю на Ксюшу.

Она наклоняется к Давиду и что-то шепчет ему на ухо. Он хмыкает, но даже не удосуживается поднять головы к собеседнице, его глаза будто приклеены к голубому экрану телефона.

Так и хочется выдернуть из его рук дорогой гаджет и отчитать за то, что не уделяет должного внимания своей женщине. Может тогда бы она не вешалась на моего мужа и вертела перед ним сиськами?

Тянусь за стаканом, надеясь снова ощутить обжигающее тепло высокого градуса и отвлечься от мыслей о предательстве. Но в этот раз мне не особо везёт. В стакане оказывается обычная вода, безвкусная и тёплая.

Сжимаю зубы, внутри всё клокочет от злости.

— Мам, ты в порядке? — голос Даши доносится издалека.

— Да, конечно, — я отставляю стакан. — Просто... устала.

Устала держать лицо. Устала наблюдать за этим фарсом. Устала сидеть за одним столом с мужем-предателем и его расфуфыренной любовницей. Скорей бы уже по домам.