Глава 2. Прокурорша

Прокуратура.

Я паркуюсь через дорогу от здания, пару минут просто сижу в машине, молча глядя перед собой.

Я давно разменяла пятый десяток.

Ночные улицы пустынны, в окнах редкие огоньки. Город будто затаился.

Выхожу, запах холодного воздуха бьёт в лицо. Ноги сами несут меня к входу, хотя сердце с каждым шагом всё сильнее сжимается.

Когда-то мне казалось, что к этому возрасту жизнь станет понятной, размеренной, что я буду спокойно стареть рядом со своим мужем.

А сейчас…

Сейчас я сижу в машине, вцепившись пальцами в руль, и не знаю, что меня ждёт за дверями этого здания.

Ведь если всё, о чём я думаю, окажется правдой, то это будет точка невозврата.

Я глубоко вдыхаю, выдыхаю, потом беру сумку и выбираюсь из машины.

Холодный воздух тут же щиплет кожу.

Прокуратура – монументальное серое здание, угловатое, холодное, как и всё, с чем Герман связан по работе. Обычно я сюда не приезжала. Не было нужды.

Но сегодня всё иначе.

Как только я захожу внутрь, слышится негромкий сигнал – камера фиксирует движение. Дежурный охранник вскидывается, его лицо, скучавшее всего секунду назад, резко меняется.

— Зоя Виталиевна! Добрый вечер!

Он даже встаёт, подтягивается, как солдат.

Я киваю, ощущая, как воздух в помещении кажется слишком тяжёлым.

— Добрый, — голос звучит ровно, будто ничего не случилось.

— Герман Эдуардович… — охранник запинается, будто не знает, что сказать дальше.

Я поджимаю губы.

— Он на месте?

Охранник мимолётно смотрит на экран монитора.

— Да. У него, кажется, совещание…

Совещание.

В это время.

Я сжимаю пальцы в кулак.

— Я подожду, — сообщаю твёрдо.

Охранник медлит, но кивает.

Я прохожу к кожаным диванам у стены, опускаюсь на жёсткое сиденье.

В голове всплывает яркое воспоминание о том как когда-то давно я его так же ждала в холе генеральной прокуратуры. Только тогда он получал здесь свою первую должность. Я тогда так радовалась, будто бы меня саму на службу приняли.

Тогда я и подумать не могла, что через семнадцать лет я приеду сюда для того, чтобы увидеть беременную любовницу своего мужа.

На Германа всегда засматривались женщины. Мне завидовали и до сих пор завидую, что мне попался такой красивый мужчина. Темные глубоко посаженные глаза, волевой с четким контуром подбородок, и улыбка которая может сразить на повал. Не смотря на возраст, Герман не выглядит на свои года. Высокий. Подтянутый. Широкоплечий. С крепкими ногами и в меру подкаченными руками.

Я всегда старалась соответствовать ему. Вовремя начала ходить к косметологу и делать уколы красоты. Ходить на фитнес и йогу. Но как показала практика это все не помогло. Мой муж все равно нашел моложе и красивее. Его не остановил ни страх запятнать его безупречную репутацию, ни принципы, которыми он в свое время даже гордился, ничего!

Я сжимаю пальцы так сильно, что ногти больно впиваются в ладони.

В голове крутится один вопрос: Как он мог?

Я отдала ему всю свою молодость. Двадцать семь лет, наполненных любовью, заботой, гордостью за него. Я поддерживала его карьеру, делала так, чтобы он всегда возвращался в уютный дом, где его ждали.

А теперь?

Теперь я сижу в этом холодном холле, впитывая в себя запахи прокурорских коридоров — старой бумаги, кофе и дешёвого одеколона охранника, — и понимаю, что всё это не имело никакого смысла.

Он не остановился. Не задумался. Не испугался.

Беременная любовница.

Я чувствую, как вспыхивает жар в груди.

Я ведь знала. Сердцем знала.

Его поздние возвращения, его телефон, который он теперь никогда не оставляет без присмотра, его взгляд, который стал каким-то отсутствующим.

Но я обманывала себя.

Я думала, что все это мне кажется.

Глухой звук каблуков по мраморному полу выводит меня из мыслей.

Я поднимаю взгляд.

Из-за поворота коридора появляется женщина.

Высокая, эффектная, с идеально уложенными волосами и чётким макияжем.

Она идёт уверенно, но не спеша, словно прекрасно осознаёт свою значимость.

Я её знаю.

Марина Сергеевна.

Молодая прокурорша.

Боже, нет…

Она останавливается, замечая меня.

На секунду на её лице появляется удивление, но почти сразу оно сменяется лёгкой усмешкой.

— О, Зоя Виталиевна… Какая встреча, — её голос звучит бархатно, с лёгкой ноткой превосходства.

Мне становится дурно.

Я сглатываю, но не отвожу взгляда.

Марина скользит по мне оценивающим взглядом и чуть склоняет голову.

— Вы к мужу?

Я чувствую, как что-то внутри меня сжимается.

Мне хочется ударить её. Стереть с её лица это довольное выражение.

Но я не могу.

Я прокурорская жена.

Я научилась терпеть.

Поэтому я лишь ровно смотрю ей в глаза и говорю:

— Да.

Она усмехается ещё шире.

— Что ж… Надеюсь, ваш разговор будет продуктивным.

И, чуть замедлив шаг, проходит мимо.

Я слышу её каблуки, слышу, как хлопает дверь.

А я остаюсь сидеть на этом холодном кожаном диване, ощущая, как внутри меня рушится всё, что я строила столько лет.

Я не двигаюсь.

Сижу, чувствуя, как в груди растёт ледяное ощущение.

Эта женщина…

Марина.

Я всегда её недолюбливала.

Слишком умная, слишком уверенная в себе, слишком независимая. Она вызывала у меня дискомфорт. А теперь ещё и эта усмешка, её тон, словно она знает обо мне больше, чем должна.

Я резко поднимаюсь.

Мне нужно его видеть.

Я больше не могу сидеть здесь, изображая покорную жену, которая смирится с изменой и примет всё, что ей подкинет судьба.

Мой взгляд встречается с глазами охранника.

— Он в кабинете?

Тот мнётся, но кивает.

Я направляюсь к лестнице, каблуки отстукивают по полу, но в голове гудит, как в улье.

Шаг.

Шаг.

Шаг.

Я помню, как ходила по этим коридорам, когда он только начинал. Помню, как гордилась им, когда он стал заместителем прокурора.

А теперь я иду сюда как женщина, которую предали.

Добираюсь до его кабинета.

Дверь закрыта.

Я стучу.

Жду.

Тишина.

Стучу ещё раз, громче.

Где-то в конце коридора хлопает дверь, слышны шаги, но мне плевать.

Я распахиваю дверь.

Он сидит за столом, перебирая бумаги.

Герман.

Выглядит как всегда — собранный, уверенный.

Только вот когда он поднимает глаза и видит меня, в них мелькает что-то похожее на раздражение.

— Зоя? Что ты здесь делаешь?

Я вхожу, закрываю за собой дверь.

Смотрю на него.

Герман смотрит на меня так, словно я только что материализовалась прямо в его кабинете из воздуха.

Он не ожидал меня здесь.

Не ждал, что я вот так, без звонка, без предупреждения, заявлюсь сюда.

На его лице — удивление, которое он пытается спрятать, но у него не выходит.

Я вижу, как он мгновенно собирается, натягивает привычную маску хладнокровия, но его выдают глаза.

Он пойман.

Пойман на горячем.

Как школьник, которого застукали за списыванием. Как преступник, которого накрыли с поличным.

Только он не мальчишка.

И не преступник.

Он мой муж.

— Зоя? — его голос звучит ровно, но я слышу в нём напряжение.

Я не отвечаю.

Просто смотрю на него.

Даже сейчас он выглядит безупречно, безукоризненно, ни одной лишней эмоции на лице.

Но его рука, лежащая на столе, чуть подрагивает.

Он нервничает.

— Ты… что здесь делаешь?

Вот оно.

Он не спросил, как я себя чувствую.

Не попытался объясниться.

— Это она, да? — мой голос звучит непривычно холодно даже для меня самой.

Он проводит рукой по лицу, быстро скрывая эмоции.

— Не понял.

Все он понял!

— Это Марина? — я делаю шаг вперёд. — Когда ты собирался мне сказать что это она? После родов твоей любовницы? Или когда этот ребёнок пришёл бы к нам в дом, чтобы назвать тебя папой?

Я вижу, как его глаза расширяются.

Он замирает.

И вот теперь я точно знаю — я попала в цель.

Он не ожидал, что я узнаю так скоро кто именно понес от него.

— Зоя, — Герман вздыхает и закрывает на несколько секунд глаза. — Ты у меня всегда была умной. Не зря тебя подруги за глаза называют прокуроршей.

Воздух сгущается отвращением.

— Садись, — Герман поднимает взгляд и кивает на стул перед его широким дубовым столом, затянутым зеленым сукном.

Я не двигаюсь.

— Садись, Зоя, — его голос звучит устало, будто это мне должно быть стыдно за то, что я сюда пришла.

Я смотрю на него и чувствую, как в груди всё горит.

— Ты даже не попытался отрицать, — говорю я тихо.

Герман опускает голову, потирает переносицу.

— Не вижу смысла.

Вот так? Всё настолько просто?

— То есть ты просто решил, что я не заслуживаю даже жалкой попытки соврать? Хоть бы попытался, Герман! Хоть бы сделал вид, что тебе не наплевать!

Он резко поднимает голову, в глазах вспыхивает раздражение.

— А тебе от этого легче бы стало?

— Легче? — я невесело усмехаюсь. — Мне, знаешь, было бы легче, если бы ты не изменял мне! Если бы ты не заделал ребенка, не жил с ней параллельной жизнью, пока я, как дура, пекла тебе булочки и ждала с работы!

Я вижу, как его челюсть напрягается.

— Зоя, не устраивай сцен.

— А что я устраиваю? — я смеюсь, и этот смех звучит слишком резко, слишком громко в этом строгом прокурорском кабинете. — Ах, ну да, как же я посмела?

Герман встаёт, обходит стол, подходит ближе.

— Я не хотел, чтобы так вышло.

Я вскидываю голову.

— То есть ты хотел чтобы я знала о ребенке, но не знала кто его мать?

Он тяжело вздыхает.

— Марине нельзя нервничать…

— А мне, значит, можно?

Он смотрит на меня, губы сжаты в тонкую линию.

Я чувствую, как меня накрывает новая волна злости.

— Конечно можно! Даже нужно!

Он прикрывает глаза...