Глава 3. Жертва обстоятельств

Зоя

Я думала, что худшее уже позади. Что я выгорела дотла, и ничего больше не сможет меня удивить. Но, кажется, у Германа на этот счёт своё мнение.

— Разводиться официально я не собираюсь, — смотрит на меня и переплетает пальцы на столе в замок.

Я моргаю. Несколько раз, медленно, чтобы убедиться, что мне не послышалось.

— Что?

Герман делает шаг вперёд, словно готов объяснять на пальцах, но я отхожу назад. Он смотрит на меня с лёгкой досадой, будто я его подводная шахта, в которую он по ошибке наступил.

— Это может навредить моей карьере, Зоя, ты же понимаешь. Да и твоей тоже.

Ах, вот оно что.

— А мы давно не в те времена живем, Гера, — мой голос почти ласковый, но это лишь для того, чтобы позлить его. — Ты о моей карьере не переживай! С ней все будет хорошо. Ну, не буду завучем … подумаешь, — отмахиваюсь. — Нервы целее будут!

Он закатывает глаза:

— Не лукавь. Ты прекрасно понимаешь, как это выглядит. Развод на моём уровне — это скандал. Вспомни, какие у меня связи, какие люди смотрят на меня.

— Ах, ну конечно! Бедный Герман, всю жизнь строил себе карьеру, чтобы в итоге оказаться в дерьме по уши! — я усмехаюсь и развожу руками. — Как же так вышло, что этот умнейший мужчина не подумал, что измены с беременной любовницей тоже могут ударить по его репутации?

— Перестань, — его голос становится резче. — Я тебе объясняю ситуацию, а ты устраиваешь цирк.

— Цирк? — я хлопаю глазами. — Герман, это ты устроил в нашей жизни этот грёбаный балаган, а теперь жалуешься, что клоуны не те? Знаешь, Гера, я дам тебе один совет…

— Себе его дай! В этом и все твоя проблема! Ты всю жизнь даешь мне свои непрощенные советы! Это у вас у… «педиков» в крови, — гаркает на меня муж. — Вам кто-то дал право всегда знать, как лучше!

Он сжимает челюсть и смотрит на меня так, будто готов испепелить.

— Слушай, нам обоим будет проще, если мы просто поживём какое-то время отдельно. Без официальных заявлений. Ты будешь заниматься своими делами, я — своими. Всё останется, как есть, без ненужного шума.

Я молчу. Я даже не знаю, смеяться мне или орать.

— Чтобы все твои дружки-чинуши думали, что у тебя идеальный брак, пока ты возишься с любовницей? А я, значит, должна сидеть и ждать, когда ты решишь, что меня можно списать?

— Не начинай, Зоя…

— Нет, это ты не начинай! — я делаю шаг вперёд, ткнув пальцем ему в грудь. — Ты что, совсем с катушек слетел? Ты реально думаешь, что я согласна вот так умыться твоей слюной и смотреть, как ты, холёный и довольный, живёшь своей новой жизнью, а я притворяюсь мебелью?

Он вздыхает и устало потирает переносицу.

— Зоя, мы взрослые люди. Нам не двадцать лет. Мы не будем устраивать грязные разборки.

— Ах, вот как! То есть всё, что ты со мной сделал, это не грязные разборки? — я горько усмехаюсь. — Ты год ты шарахался с другой, врал мне в лицо, а теперь ещё и говоришь, что официально женатым тебе удобнее?

Герман делает шаг назад, словно я его физически ударила.

— Бывают обстоятельства сильнее нас. Я не могу официально развестись.

— Ах, ты жертва обстоятельств! — мой голос срывается. — А я, значит, могу? Могу собрать себя по кускам после твоей измены? Могу носить твою фамилию, пока ты там нянчишь ребёнка от другой? А ты, значит, не можешь?

Он молчит. Смотрит на меня, губы сжаты в тонкую линию.

— Я даю тебе время подумать, — говорит он наконец. — Это лучшее решение для нас обоих.

— Ага. Конечно. Лучшее для кого? Для тебя? Для твоей чёртовой карьеры? — я делаю резкий шаг в сторону. — Знаешь, Герман, ты просто трус. Ты боишься признать, что твоя идеальная жизнь сдохла, и пытаешься оттянуть момент, когда это поймут все остальные. И поверь мне, ничего хорошего тебе эти новые отношения не принесут!

Он вздёргивает подбородок, но не говорит ни слова.

— И знаешь что? — я уже стою в дверях. — Мне плевать, что ты там решил. Я тебя не спрашиваю, разводиться тебе или нет. Я уже решила. И мне, в отличие от тебя, плевать на твою карьеру.

Я хлопаю дверью так, что стекло в рамке дрожит.

Вылетаю на улицу, не чувствуя под ногами земли. В голове гул, сердце колотится так, что кажется, вот-вот выскочит из груди. Воздух холодный, липнет к коже, будто хочет добраться до самой души. Я иду, не разбирая дороги, пятки гулко стучат по асфальту. Сердце бешено колотится, дыхание сбивается, но я не останавливаюсь. Слёзы жгут глаза. Я стираю их тыльной стороной ладони, но они всё равно катятся по щекам. Я сажусь в машину, хлопаю дверью и прижимаюсь лбом к холодному рулю. В груди распирает обида, злость, унижение. Больно. До тошноты, до судорог в пальцах.

Как он мог? Как он вообще посмел? Я отдала ему столько лет! Была верной, преданной, всегда поддерживала, шла рядом. А он?..

Плач вырывается наружу. Глухие, рваные рыдания сотрясают меня, пока я цепляюсь за руль, как за последнюю надежду.

Герман... Чёртов Герман!

Я бью ладонями по рулю, снова и снова, пока боль не отзывается в кончиках пальцев.

Глубокий вдох, потом ещё один. Надо ехать. Надо просто уехать отсюда. Я рывком завожу двигатель. Машина мягко отзывается урчанием мотора, но в ушах по-прежнему звенит. Мне нужно уехать. Подальше от него. Подальше от этой чёртовой прокуратуры. Я вдавливаю педаль газа и выезжаю на пустую ночную дорогу.

Город проносится мимо расплывчатыми огнями. Я не вижу ничего, кроме дороги, но мысли не отпускают.

Ненавижу его!

Я всхлипываю, злюсь на себя за эту слабость и вытираю слёзы. Ещё один поворот, мост, заправка… Я еду слишком быстро, но мне плевать. Главное – подальше отсюда.

Вдруг впереди мелькает свет фар. Машина идёт на обгон, вылетая прямо мне в лоб! Я вижу, как водитель шарахается, но он уже не успеет – слишком поздно! Холодок страха скользит по позвоночнику. Я резко выкручиваю руль вправо, колёса визжат, машина заносит, я теряю управление…

Асфальт уходит из-под колёс. Машина вылетает с трассы, пробивает снежный вал и летит в кювет. Время замирает. Мир крутится вокруг меня, фары выхватывают тёмные пятна деревьев. Громкий удар, меня бросает вперёд, ремень безопасности впивается в плечо, выбивая воздух из лёгких.

Тишина. Только стук моего сердца.

Я медленно открываю глаза. Голова гудит, пальцы дрожат. Дверь машины перекосило, но я с трудом её толкаю. Колени подгибаются, но я упираюсь ладонями в холодный снег и поднимаюсь. Где я?.. Что вообще произошло?

В этот момент я слышу звук подъезжающей машины. Дорогая иномарка останавливается у обочины, её фары режут темноту. За ней еще одна. Из первой выходят двое. Мужчин и бегут в мою сторону.

Я поднимаю голову, глядя на них. Кто они?

— Живые есть?! — кричит один из них.

— Есть, — отзываюсь.

Я пытаюсь заговорить, но голос застревает в горле. В этот момент из внедорожника выходит ещё один мужчина и направляется прямиком на меня. И вот тут меня бросает в холодный пот. Он высокий, в дорогом тёмном пальто, с тяжёлым взглядом, пронизывающим насквозь. Его лицо — словно вырезанное из гранита. В нём читается власть. Опасность. Я даже дышать забываю.

Он не говорит ни слова. Просто смотрит. И это пугает больше, чем крик.

— Цела? — слышу вдали его голос глубокий, медленный, с ноткой хищного спокойствия.

— Вроде бы да, — докладывает один из сопровождающих. — Но с виду странная какая-то!

Мужчина делает шаг ко мне.

— Ты, — произносит он, и это единственное слово вонзается в меня, как клинок.

Я киваю, не находя сил что-либо сказать.

— Вижу, не в себе, — продолжает он, оценивающе оглядывая меня. — Напилась?

— Нет! — возмущаюсь я, голос предательски дрожит.

Виду у меня и правда, как у пьяной. Тушь размазана по лицу, волосы растрепаны от ветра.

Он не сводит с меня глаз.

— Тогда это еще хуже.

Я глотаю воздух, ощущая, как отчаяние накрывает меня с головой.

— Давайте ее в тачку, — велит он своим людям низким, хрипловатым голосом. — Ей в больницу надо!

— Мне не надо! — вскрикиваю и поднимаю голову, встречаясь с его холодными, пронизывающими глазами. Жесткий, бескомпромиссный, властный.

Я сейчас похожа на обморочную козу, у которой временный паралич абсолютно всех мышц.

Его взгляд не оставляет мне шанса. Стальной, безжалостный, с оттенком досады, будто он уже решил, что со мной делать, и теперь я просто бесполезно сопротивляюсь. Один из его людей осторожно берет меня за локоть, но я резко вырываюсь.

— Я сказала, мне не надо в больницу! — голос хриплый, в груди ещё отдается болью от удара о ремень безопасности.

Он прищуривается.

— Ты уверена? — холодно интересуется он, медленно приближаясь.

— Да, — повторяю я, злясь на себя за дрожащие колени.

Он скептически оглядывает меня с головы до ног, и мне становится не по себе от этого оценивающего взгляда. Затем поворачивается к своим людям:

— Это шок. В машину её.

— Я никуда не поеду! — пытаюсь сопротивляться, но второй охранник уже перехватывает меня за плечи, удерживая, хоть и без особой силы.

— У тебя есть два варианта, — его голос звучит терпеливо, но в нем отчетливо слышится сталь. — Или ты садишься сама. Или я тебя туда засунут.

Я замираю. Он серьёзен. Совершенно.

— Это похищение, — шепчу я, осознавая, насколько беззащитна перед ним.

Он лениво наклоняется ближе, так что я чувствую его тепло, смешанное с холодом ночи.

— Это спасение, — поправляет он и кивает своим людям.

Через секунду меня аккуратно, но уверенно ведут к внедорожнику. Я бешено соображаю, но выхода нет. Этот человек — сила, и она давит меня, подчиняя своей воле.

Дверца захлопывается. Машина плавно трогается с места.

— Кто вы? — спрашиваю я, пытаясь держать голос ровным.

Он садится рядом, мощный, непоколебимый, как каменная стена. Медленно поворачивает голову и смотрит на меня, и от этого взгляда у меня мурашки по коже.

— Скоро узнаешь.