Глава 14. Большая маленькая ложь

Зоя

Беру свои вещи и подхожу к Людмиле.

— Прости, мне срочно нужно ехать домой, — перебиваю я её, торопливо закидывая вещи в сумочку.

Она поднимает брови, удивлённо замолчав.

— Что-то случилось?

— Дочка позвонила, — бессовестно вру я, стараясь не встречаться с ней взглядом. — У старшего внука температура поднялась. Надо ехать.

Людмила тут же проникается тревогой, лицо её вытягивается.

— Ох, бедный мальчик… Конечно, конечно, езжай! Если что, звони, хорошо?

Я киваю, крепко сжимая ремень сумки в пальцах. Сердце гулко стучит в груди.

Господи, прости меня за эту ложь… — мысленно шепчу я, выходя за порог.

Я выхожу на улицу, вдыхая прохладный воздух, стараясь унять дрожь в пальцах. Врать Людмиле было неприятно, но иначе она бы не отпустила меня так быстро.

Выхожу из дома, придерживая дверной косяк, чтобы не хлопнуть. Ночь уже окутала двор, только красноватые отсветы от мангала озаряли мужские силуэты. Дым с запахом прожаренного мяса смешивался с прохладным воздухом, и от этого слегка кружилась голова.

— О, Зоя! — первым замечает меня Филимонов, поднимая рюмку. — Иди к нам, не стесняйся, шашлык на подходе!

Я улыбнулась, но не сажусь за круглый стол возле мангала. Вместо этого смотрю на Германа. Тот стоит чуть в стороне, опираясь на столбик навеса, с бутылкой пива в руке. Глаза его внимательно скользят по ней.

— Что-то случилось? — Герман выдыхает через нос, глядя в огонь.

—Да. Случилось, — подхожу ближе.

Мужчины переглядываются, но никто ничего не говорит. Ложь легко вплетается в ночную тишину, теряясь в запахе дыма и горячего мяса.

— Что? — хмурится он.

— Соня только что звонила. У Егора температура поднялась, — говорю я, быстро подбирая слова.

— И что?

— Как это «и что»? Надо ехать.

Он вскидывает брови, но не торопится реагировать.

— Прямо сейчас?

— Да, прямо сейчас, — киваю я, сжимая ремень сумки.

Герман задумчиво жмёт губы.

— Ладно, поехали.

— Нет! — вскрикиваю я неожиданно для самой себя. — Ты можешь остаться. Я не против. Мы с Софьей сами разберемся, а ты отдохни. В коем-то веки встречаемся такой замечательной компанией, — продолжаю играть роль заботливой супруги.

— Н-да? — недоверчиво мажет по мне беглым взглядом.

— Нет, ну если ты очень хочешь вернутся домой… — развожу руки в стороны.

— Ты точно не обидишься, если я останусь? — щурится.

— Нет, — мотаю головой.

Филимонов усмехается, поднимая рюмку.

— Вот ведь, какие у нас жёны, а? Понимающие, заботливые. Нам с тобой, Герман, сказочно повезло!

Мужчины вокруг одобрительно кивают, подхватывая разговор. Кто-то смахивает рукой дым, другой переворачивает шампуры, наполняя воздух аппетитным шипением.

Но я уже не слышу, решительно шагаю к машине, стиснув пальцы на ремне сумки. Мое сердце грохочет в ушах, а в груди клокочет странное чувство облегчения и тошнотворного беспокойства.

Подхожу к машине, дрожащими пальцами открываю дверь и сажусь на заднее сидение.

Водитель тут же откладывает в сторону кроссворд и заводит двигатель. Наши глаза встречаются в зеркале заднего вида.

— Домой и побыстрей, — велю я.

Водитель кивает и выруливает со двора, оставляя позади теплый свет мангала и гул мужских голосов. Я сижу на заднем сиденье, крепко сжимая ремень сумки. Дорога кажется бесконечно долгой, хотя мы едем не больше сорока минут. Сердце стучит гулко и неровно.

Когда машина наконец останавливается у дома, я выхожу, чувствуя, как холодный ночной воздух обжигает щеки. Торопливо открываю дверь и вхожу внутрь.

— Бабушка! — кидаются ко мне Егор и Саша.

Я улыбаюсь, присаживаясь на корточки, чтобы обнять их. Сначала целую Егора в лоб, затем Сашу, вдыхая их теплый, немного сонный запах.

— Ну как вы тут? — спрашиваю, отводя прядь волос со лба младшего внука.

— Мы рисовали, — гордо сообщил Егор. — Я нарисовал робота! А Саша — солнце!

— Какие вы у меня молодцы! — хвалю я, гладя их по головам.

В дверях появляется Соня, скрестив руки на груди.

— Ты почему так рано? — тихо спрашивает она, пока дети снова садятся за свои рисунки.

— Потом объясню, — так же тихо отвечаю я. — Всё хорошо?

— Да, с детьми всё в порядке. А у тебя? — в голосе дочери звучит сомнение.

Я вымученно улыбаюсь.

— Просто устала, — говорю я и, не дожидаясь новых вопросов, быстрым шагом направляюсь вверх по лестнице. Но иду не к себе, а в кабинет Германа.

Дверь открывается с едва слышным скрипом. Похожу к столу и включаю настольную лампу, которая, отбрасывая длинные тени на книги и бумаги, на столе. Глубоко вздыхаю, похожу ближе и начинаю перебирать документы. Листы шуршат под моими пальцами. Беспорядочно пересматривая бумаги, я ищу хоть что-то, что могло бы дать мне ответы. Что-то, что подтвердит мои подозрения или, наоборот, развеет их.

Сердце стучало с каждой секундой всё сильнее… Я пробегаю глазами по тексту и понимаю, что все не то…

Но внезапно один из документов привлекает мое внимание. Это распечатка банковского счета, датированная последними месяцами. Взгляд цепляется за крупные переводы на неизвестный мне счет. Суммы немаленькие — двадцать, тридцать, пятьдесят тысяч долларов. Я моргаю, чувствуя, как ладони холодеют.

Кому и за что Герман отправлял такие деньги?

Перелистываю бумаги дальше, судорожно вчитываясь в строки. Вот выписка по кредитной карте — недавняя покупка в ювелирном салоне. У меня дух перехватывает. Ни колец, ни браслетов мне в последнее время он не дарил… Значит, это для Марины. Но откуда у него такие деньги?

Я чувствую, как во рту пересыхает.

Еще несколько бумаг, счета за гостиницу в соседнем городе. Сердце ухает вниз.

Теперь понятно, что Макар не врал относительно взяток, которые получает Герман.

Я резко опускаю бумаги на стол, отступая на шаг назад, как будто эти страницы могут обжечь мне пальцы. Дыхание сбивается, ладони дрожат. Внутри все сжимается в тугой узел, но я не позволяю себе рухнуть на кресло. Нет. Сейчас не время для слабости.

Я сжимаю зубы и собираю документы, аккуратно складывая их обратно. Потом выключаю лампу, оглядываю кабинет в последний раз и выхожу, тихо закрыв за собой дверь.