Глава 16. Cherchez la femme

Зоя

Я стою у школьного крыльца, кутаясь в пальто цвета «пудра». Ветер треплет кончики моих светлых волос, заставляя их прилипать к губам, покрытым тонким слоем блеска. Я нервно смотрела в сторону дороги, выискивая среди машин знакомый силуэт.

Вот, дура наивная! Для кого ты губы накрасила? Старая кошелка! Посмотри в паспорт, вспомни, сколько тебе лет, бабка! Двое внуков, а ты всё туда же, трепещешь, замираешь, будто шестнадцать, будто надежда ещё не раздавлена, не вытоптана жизнью.

Смешно, правда? Губы вот только дрожат, и пальцы предательски холодные. Стою тут, будто девчонка, будто не знаю, чем это кончится. Ведь знаю. Всегда так кончается.

Но всё равно жду.

Школьный двор постепенно пустеет. Дети спешат на урок. Старшеклассницы, смеясь, переговариваются, кидая на меня любопытные взгляды проходя мимо меня. Я делаю вид, что не замечает их, но на самом деле чувствую себя неловко.

Макар задерживается. Я смотрю на телефон — никаких сообщений. Сердце сжалось от тревоги. Может, он передумал? Или что-то случилось? Стиснув зубы, я глубже сую руки в карманы.

Через несколько минут на обочине останавливается чёрный внедорожник. Сердце подпрыгивает где-то в глотке. Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, и быстрым шагом направляюсь к машине. Стекло опускается, и я встречаюсь взглядом с Макаром.

— Замёрзла? — спрашивает он, чуть склонив голову набок.

— Немного, — честно отвечаю я.

— Давай садись скорее.

Водитель выходит из автомобиля, открывает передо мной дверь, и я ныряю в машину, ощущая, как тепло окутывает меня.

Макар велит включить печку и автомобиль трогается с места. Я украдкой смотрю на Миллера - холодный и непроницаемый, как всегда. Его лицо напоминает гранитную маску – ни эмоции, ни тени сомнения. Только сжатая челюсть и взгляд, устремленный в дорогу.

— Всё в порядке? — нерешительно интересуюсь и тут же прикусываю язык.

Макар бросает на меня короткий взгляд, а затем снова смотрит вперед.

— Относительно, — отвечает он глухо.

Я решаю больше ничего не спрашивать. Лишь сжимаю пальцы в кулак, чтобы скрыть дрожь.

— Куда мы едем? — спрашиваю тихо, почти шепотом.

Он не сразу отвечает.

— как и договаривались, в аэропорт, — сухо бросает он.

Я понимаю, что лишних вопросов задавать не стоит. У Макара особый талант – заставлять людей чувствовать себя мелкими, ненужными. И все равно меня тянет к нему, как мотылька на огонь. Знаю, что обожгусь, но не могу не лететь.

Я украдкой смотрю на него. Сильные руки, коротко остриженные ногти, золотые часы, и идеально сидящий костюм. Все в нем вызывает желание подчиниться, забыть о себе, раствориться в этой ледяной власти. Но я не такая. Или уже такая?

— Ты не спросишь, зачем? — его голос резкий, почти раздраженный.

— Встречать французов, — я поднимаю подбородок, стараясь не показать, как быстро бьется сердце.

На его губах появляется едва заметная ухмылка. Но улыбка этого мужчины – это не обещание тепла, а скорее предвкушение новой игры, в которой он всегда выигрывает.

— Сообразительная, — бросает он и снова отводит взгляд.

Я молчу. Мне не хочется играть по его правилам, но по-другому с ним нельзя. С Макара Миллера нельзя требовать объяснений, нельзя требовать эмоций. Он дает их только тогда, когда сам хочет. И ровно столько, сколько считает нужным.

Автомобиль плавно останавливается у длинного терминала аэропорта.

Макар выходит первым, обходит машину и открывает дверь. Не галантно – сдержанно, требовательно. Я спускаю ноги, и он тут же берет меня за локоть, помогая выйти. Его пальцы горячие, сильные, но я знаю – в этом нет заботы. Только контроль.

— Пойдем, Зоя, — говорит он, и в его голосе звучит та самая стальная нотка, от которой мурашки бегут по коже.

Я делаю глубокий вдох и следую за ним. Потому что глупая сорока девятилетняя женщина. Потому что знаю – он сломает меня, если захочет. И все равно иду.

Макар

Я чувствую ее страх, даже не глядя на неё. Она идёт рядом, осторожная, словно боится сказать лишнее слово. Это меня забавляет. Зоя умная, но всё равно её тянет ко мне, несмотря на то, что она знает кто я такой.

Я веду её через зал аэропорта, не ослабляя хватку. Её локоть в моей руке – это не жест заботы, это необходимость. Она должна следовать за мной, без заминок и колебаний. В этом весь смысл.

Встреча будет короткой. Я не терплю лишних разговоров. Французы знают, зачем приехали. Я знаю, что от них требуется. Зоя здесь – скорее для антуража, для равновесия.

Я бросаю на неё взгляд. Она чувствует его и замирает, не поднимая глаз. Хорошо.

— Будешь переводить только то, что я скажу. — Мой голос ровный, не терпящий возражений.

Она кивает. Я снова улыбаюсь – едва заметно, без тепла.

Да, сегодня будет интересный день.

Мы проходим к зоне встречающих. Вдалеке я вижу знакомый силуэт – высокий мужчина в дорогом пальто с лёгкой ухмылкой на лице. Бержере. Французский партнёр, любитель длинных тостов и оазартных игр.

— Миллер, — протягивает он мне руку, сжимая ее.

— Бержере, — киваю я в ответ.

Он переводит взгляд на Зою, и в его глазах мелькает интерес.

— А это?.. — спрашивает он на русском, но не без акцента.

Я едва заметно сжимаю её локоть, давая знак молчать.

— Переводчик, — отвечаю спокойно.

Бержере улыбается, его взгляд скользит по ней слишком внимательно.

— Приятно познакомиться, мадемуазель…

— Мадам, — поправляет она его.

— Не знал, Миллер, что нам нужен переводчик.

Зоя, слыша русскую речь, ошеломлённо хлопает глазами.

— Просто Зоя, — отвечает она тихо.

Я чувствую, как внутри зарождается раздражение. Не к ней. К нему. Он делает то, что не должен. Мне не нравится, как он на нее смотрит. Эта его фирменная ухмылка, этот прищур – слишком многозначительный. В груди закипает раздражение, холодное и четкое.

— Мне нужен переводчик, чтобы перечитать договор и сравнить его с русской версией, – повторяю, и в голосе звучит сталь.

— Не доверяешь мне, старый друг?

— А должен? — холодно отрезаю.

Бержере пожимает плечами, его улыбка становится шире.

— Но переводчик может быть и красивым, не так ли?

Он обращается к Зое, и она напрягается. Я чувствую это по тому, как слегка дрожит ее локоть в моей руке. Она не смотрит на меня – правильно делает. Потому что если она увидит, как я убиваю его взглядом, то поймет: ситуация опасная. Я не терплю, когда кто-то переступает границы. Особенно когда касается того, что принадлежит мне.

Я чуть сильнее сжимаю ее руку. Не для того, чтобы причинить боль – просто напомнить. Она со мной.

— Мы здесь не для комплиментов, — отрезаю, и ухмылка Бержере становится еще хитрее.

— Конечно, конечно, — он поднимает руки в примирительном жесте. – Тогда, может, обсудим дело за обедом? В менее официальной обстановке?

Я бросаю взгляд на Зою. Ее губы плотно сжаты, руки скрещены. Это раздражает меня еще больше. Ей не нужно волноваться из-за него. Она должна беспокоиться только обо мне.

– У нас мало времени, – говорю я, не сводя с него глаз. – Давай присядем в местном ресторане и перейдем к сути.

Бержере бросает на Зою последний взгляд – медленный, изучающий – и, наконец, отворачивается.

– Как скажешь, Миллер, – говорит он с напускной лёгкостью.

Я знаю, что эта легкость фальшива. Как и его шутливый тон. Он понял. И он не сделает больше ни единого шага в сторону Зои.

Потому что я этого не позволю.