Глава 11

Надежда

– Надюша, Надюша! – Демидов вихрем врывается в дом.

Человек-оркестр. Человек-праздник.

Высокий. Широкоплечий. Загорелый до черна – недавно вернулся с побережья Тихого океана.

Добродушная улыбка сверкает на красивом ухоженном лице.

Большой приплюснутый нос с легкой горбинкой придавал лицу выражение простодушия, но массивная квадратная челюсть и едва заметная складка на переносице сообщали, что перед вами человек с характером.

Голубые, словно выцветшие, как летнее небо, глаза смотрели холодно, оценивающе и цепко.

Вместе с Демидовым в гостиную врывается феерия ароматов: что-то колко-свежее, морское с примесью экзотических фруктов. Он всегда знал толк в отличном парфюме.

Устало поднимаюсь навстречу и натягиваю гостеприимную улыбку.

Мы знакомы и дружим уже более тридцати лет, но сейчас я не рада его видеть.

Демидов – в первую очередь друг Бориса. Не мой.

Инстинктивно напрягаюсь. Сама не могла бы объяснить почему – просто реакция измученного организма.

– Костя, здравствуй, – стараюсь придать голосу чуть больше теплоты и живости, будто действительно рада его видеть.

Одет – великолепно, как и всегда.

Серые драные джины и белоснежная рубашка навыпуск. На волосатой груди поблескивает толстая золотая цепь, с массивным крестом.

Он стискивает меня в медвежьих объятиях и смачно целует в обе щеки.

Из-за спины я вижу его спутницу: молодая блондинка с накачанными губами и высокой грудью. Короткое блестящее платье подчеркивает крутизну бедер и длину роскошных ног.

Меня колет ревность. Не к Константину – он закоренелый холостяк и ловелас, и его уже ничем не исправишь.

На его месте мне представился Борис.

Вместе со Снежаной.

Как он поднимает мобильный и звонит мне. Говорит усталым голосом что-то вроде: «Милая, так много работы… задержусь, не жди… Люблю…»

Потом берет под руку такую же вот красавицу и идет на встречу с деловыми партнерами, друзьями или на светский раут…

Да просто едут в отель, в конце концов. На всю ночь.

Он сморит на нее, и видит восхищение. Верит, что оно искреннее, и вызвано именно им самим, а не высоким статусом и толстым кошельком…

– Как ты, Надюш? – участливо интересуется Костя. – Как Боря?

– Все уже в полном порядке, Кость, – держу улыбку изо всех сил. – Кризис миновал и…

– Что же случилось? Как так?

Костя долю мгновения вглядывается мне в глаза, потом оборачивается к остальным, словно интересуется их мнением.

Его безымянная пока спутница хлопает глазами. Она словно поставлена на паузу и ждет, когда же закончатся формальности и начнется тусовка, на которую ее и взяли веселиться и сверкать.

Нет, милая, не здесь и не сегодня.

Арсений пожимает плечами и присаживается на высокий табурет.

– Так бывает, Кость. Нервная изнурительная работа дает не только вот это, – провожу рукой указывая на дом.

Цветущий и пышущий жаром Демидов качает головой, соглашаясь.

– Да-да-да… я как никто другой понимаю, о чем ты…

Качает задумчиво головой, но глаза продолжают внимательно изучать меня.

– Как же теперь? Когда он поправится? К нему можно вообще?

Пожимаю плечами.

– Пара дней будут наблюдать, а потом примут решение… Сам понимаешь, пока не до празднования.

– Ну, конечно, Надюш! О чем речь! Пусть спокойно поправляется и отлеживается. Он нам нужен живой, здоровый и энергичный верно? – Демидов весело подмигивает мне, но взгляд его остается серьезным. – У нас с ним столько дел, столько работы… Ух, не вовремя старикан решил в больничку загреметь!

Костя смеется. В одиночестве.

Смех его очевидно наигранный, звучит фальшиво.

Вижу, как Арсений бросает на меня непонимающий взгляд из-за спины Демидова.

Я предлагаю гостям чай, и Демидов с удовольствием принимает приглашение.

Пытка светской беседой продолжается, хотя я предпочла бы сейчас задернуть в спальне шторы и лечь в постель.

Голова раскалывается от напряжения, и болтовня Демидова нисколько не способствует успокоению.

Он без умолку тараторит, рассказывая о поездке по Мексике, о белоснежных песках и голубом океане. Вываливает еще миллион подробностей, которые никогда не осядут у меня в голове.

Среди водопада россказней, где-то между посещением индейских пирамид и ресторанов в Энсенаде, он неожиданно выстреливает вопросом:

– Как же все-таки это произошло, Надюш?

– Ты о чем?

Удивлено вскидываю брови, хотя прекрасно понимаю, о чем он.

– Приступ. Он что, косил газон и перенапрягся или как вообще?

Чувствую, как кровь отливает от лица.

– Нет, он был на работе.

– Ночью?

– Да. Ты же сам говоришь, у вас много работы… Вот он и задержался, чтобы успеть сделать побольше и спокойно провести сегодняшний день с семьей…

Прикусываю губу от неожиданно нахлынувшей боли.

Почему я играю роль счастливой жены? Перед кем и для чего?

Демидов сочувственно цокает языком.

– Не рассчитал сил, не рассчитал, старина… – задумчиво продолжает. – Надо бы ему, наверное, снизить нагрузку и поберечься… Придется мне на себя взять побольше работы. Ну, для того же друзья и существуют, верно?

И тут же возвращается к веселым рассказам о путешествии.

Сверху спускаются Сашка, Женя и Боря.

И Демидов принимается восторгаться моим внуком.

Только спустя час он, наконец, берет свою подружку, которая за все время не произнесла ни слова и уезжает.

– Надя, помни, если что-то… что угодно, понимаешь? Что угодно понадобится тебе или Боре – незамедлительно звони, хорошо?

И не дожидаясь ответа стискивает меня в объятиях и уходит.

Веселый. Беззаботный. Энергичный.

Как хищник на охоте.

Когда дверь за ним захлопывается, я вздыхаю с облегчением.

– Мам, как думаешь, почему этот щеголь переживает из-за папиного бизнеса больше, чем из-за здоровья?