Глава 16

Надежда

Сашка переводит взгляд с Бориса на меня и обратно. Задерживает его на отце чуть дольше, чем нужно.

Будто он последняя инстанция.

Будто он ставит точку и решает, как и что будет дальше.

Меня задевает это.

Глупо, нелепо, но задевает.

Весь этот разговор, вся эта ситуация – только по его вине.

А они смотрят на него, как будто он...

Арсений первым нарушает неловкое молчание.

– Пап, тебе еще нужно быть в больнице, – говорит он спокойно, но в голосе слышится напряжение. – Как тебя вообще отпустили?

Борис морщится. Привычный жест – пальцы сжимают виски, будто пытаясь раздавить назойливую боль.

– Это мое решение, сын. Я не какой-то больной, который должен валяться в постели, как инвалид.

Сашка делает шаг вперед. Маленький Боря ворочается и болтает что-то на руках. Хлопает глазенками, и я делаю шаг к нему.

– Но, пап, нужно же заботиться о своем здоровье!

Ее голос звучит мягко, почти умоляюще.

Я стою, сжав губы.

Разговор не завершен.

Он не договорил.

Я не услышала объяснений.

И теперь – дети.

Наши дети.

Я люблю их. Люблю так, что иногда кажется, сердце не выдержит.

Но сейчас...

Сейчас во мне поднимается раздражение.

Глупое, абсурдное, но… обоснованное.

Они помешали.

Он ДОЛЖЕН объясниться. Обязан.

Я беру внука на руки и целую в милые щечки.

Незаметно, словно тень, появляется Женя.

Негромко покашливает, и я поднимаю на него глаза.

– Мама, уже пора кормить Борю… Давайте я это сделаю.

Он ловко перехватывает ребенка, и я в который раз радуюсь, как повезло Сашке с мужем.

Женя – спокойный и добрый. Мягкий, ласковый, кто-то мог бы сказать, что слишком, но я знаю, что под мягкостью скрывается стальной характер.

А главное, он очень сильно любит Сашу.

Только вот события моей жизни ставят сложные и неприятные вопросы: на всегда ли эта любовь? Будет ли она также сильна через тридцать лет?

Пока дети окружают Бориса, Женя заглядывает мне в глаза:

– Вы как? Может быть, хотите я сделаю вам чай?

И не дожидаясь ответа, продолжает:

– Конечно, хотите. Чашка горячего ароматного чая пойдет вам на пользу. Я принесу его вам на веранду.

В первый момент я недоуменно смотрю на Женю: на какую веранду? О чем он вообще?

Мои мысли двигаются слегка заторможено – я еще в пылу разговора с Борисом.

Женя отвечает спокойным и ласковым взглядом, и тут до меня доходит – тактичный, чувствительный зять делает мне подсказку и советует побыть наедине и успокоиться.

Отличная идея.

Я легонько пожимаю его руку и шепчу:

– Спасибо.

И выхожу на веранду.

Снаружи на меня сразу же обрушивается весенний полдень – жаркий, яркий, наполненный шелестом листьев.

Над головой шумят кроны кленов, которые мы сажали с Борисом пятнадцать лет назад, смеясь и споря, куда лучше посадить тот или иной саженец.

Как же все теперь изменилось.

Дом, который мы строили вместе.

Веранда, которую я так тщательно проектировала своими руками.

Деревья, за которыми ухаживали всей семьей...

И что теперь?

Неужели все это, все что я… мы строили всю жизнь просто превратилось в декорации к дешевой мыльной опере?

Где муж спит с молоденькой любовницей.

Где дети смотрят на него, как на непререкаемый авторитет.

Где я сижу одна, а его кресло – пустое.

Я опускаюсь в свое любимое плетеное кресло. Оно привычно слегка поскрипывает. Напротив – такое же кресло Бориса.

Пустое.

На стеклянном столике между нами – хрустальная пепельница с недокуренной сигарой.

Он всегда так делал. Закурит, задумается о работе и бросит.

– Боря, нельзя просто оставлять сигару тлеть!

Сколько раз я ему это говорила?

Сколько раз он в ответ смеялся, целовал меня в макушку и обещал, что больше не будет?

А теперь…

Теперь это просто еще одна деталь, которая больше ничего не значит.

Я закрываю глаза, вдыхаю теплый воздух, и постепенно гнев отступает.

Дети… Они не виноваты. Они просто любят отца.

И я их люблю.

Тишину нарушает тихий шорох раздвижной двери.

– Мама?

Женя осторожно ступает по деревянному полу, держа в руках мою любимую кружку – ту самую, с нарисованным на боку Муми-троллем.

– Чай, – говорит он просто и ставит кружку передо мной.

Аромат мяты и меда поднимается в воздух.

Чай, который я всегда пью, когда мне плохо.

Я поднимаю на него глаза.

– Спасибо, Женечка.

Он кивает, не задавая лишних вопросов, и я понимаю, что это – его способ поддержать.

Молча.

Без нравоучений.

Без оценок.

Просто быть рядом.

Я беру кружку в руки, чувствуя тепло через керамику, и вдруг осознаю: планета не остановилась, солнце не потухло…

Я способна перенести все это.

Я справлюсь.

Делаю маленький глоток.

Чай приятно обжигает губы. Белесый парок щекочет ноздри ароматом.

Закрываю глаза и чувствую, как усталое, израненное сердце замедляет свой бег.

Медленно выдыхаю и делаю еще один глоток.

В душе воцаряется какое-то прохладное спокойствие – нет никаких причин пересматривать принятые ранее решения.

Борис был не убедителен.

Объяснения – недостаточны.

Он не справился.

А значит я все-таки одна.

– Мама, вот ты где, – несколько наряжено улыбаясь, на веранду проскальзывает Саша. – А я думала, ты пошла прилечь… Хорошо, заметила тебя через окошко… И Женя, чурбан такой, молчит как партизан.

Она посмеивается, но в глазах ее нет смеха. Она изучающе смотрит на меня, пытаясь понять мои мысли.

Что ж, это нормально.

Я понимаю, правда.

Для детей, в каком бы они возрасте не находились, распад семьи – трагедия.

– Мамуль, мы с Арсом отправили папу в постель… Женя пошел укладывать Борю…

Сашка прохаживается по веранде и нервно потирает запястье. Эта привычка у нее осталась со студенческих времен, когда мой папа подарил ей первые золотые часы.

А через полгода дед умер, и Саша сняла часы и больше не надевала. Но привычка потирать запястье – осталась до сих пор.

Интересно, что с часами? Надо бы спросить у нее…

– Мамуль, я хотела с тобой поговорить…