Глава 19

Надежда

Подношу чашку к губам и медленно делаю глоток.

Чай уже остыл, и оставляет на языке только мятную горечь.

Чувствую, как слегка вспотели ладони.

– И что же ты придумал? – задаю вопрос с непонятным волнением.

Арсений откидывается в кресле и чуть прикрывает веки.

– У меня есть знакомый… частный детектив. Хочу понять, кто эта Снежана такая: откуда взялась, чем занимается, кроме того, чтобы скакать по постелям женатых мужчин…

В его расслабленном лице появляется какая-то жесткость.

Он добавляет со скрытой угрозой:

– Если она не уймется, можно будет надавить…

Вздрагиваю и повинуясь больше импульсу, чем разуму беру Арсения за руку и прошу:

– Не надо…

Арсений удивленно хмурится и бросает на меня вопросительный взгляд

Торопливо добавляю:

– Не надо привлекать кого-то, Арсюш. Это наше с папой дело…

– Мам, как ты можешь говорить так после этих угроз и шантажа? – усмехается он.

– Она беременна…

– Не время играть в благородство, мам. Вспомни, что она грозилась и нам с Сашей. Кто знает на что она действительно способна.

– Я хочу сказать, что ее… ее…

– Ее ребенок – мой брат или сестра? – глубокая продольная морщина залегает у него между бровями, но глаза сверкают как сталь.

Отвожу взгляд и смотрю вперед.

Жизнь так запуталась и стала вдруг невыносимо сложной.

Медленно выдыхаю и стараюсь взять себя в руки.

– Мам, может его вообще не его ребенок. Нужно подготовиться.

Я смотрю на небо, изломанно крышами домов и качаю головой.

– Сначала я хочу все выяснить с твоим отцом.

Арсений берет мою ладонь в свои руки и сжимает, соглашаясь.

– Тогда давай я хотя бы помогу тебе перевести вещи.

Я поворачиваюсь к нему и вижу не двадцатидевятилетнего мужчину в полном расцвете сил, а все того мальчика, который всеми силами и любыми способами хочет защитить и уберечь маму.

В голове мелькают быстрые воспоминания: Арсений в детстве готовил для меня печенье, которое мне очень нравилось… Рвал букетики полевых цветов.

– Спасибо, сынок, – улыбаюсь я ему.

Из кухни на веранду доносится изумительный аромат жаренного мяса, с нотками шафрана.

Запах такой манящий, что не смотря на все трудности я впервые за день задумываюсь – когда же я ела в последний раз?

Поднимаюсь с кресла и беру в руки чашку с недопитым чаем.

Глажу сына по плечу, запускаю пальцы в волосы – как в детстве.

– Сынок, все будет хорошо. Я знаю. Главное, что вы рядом со мной.

Мы возвращаемся в дом.

Маленький Боря прячется от Саши за занавеской и радостно верещит. Он в полном восторге от игры, и это прекрасно. Над ним не сгущаются никакие тучи, и так должно оставаться и впредь.

Саша угрожающе рычит:

– Сейча-ас я найду этого проказника, – подбирается ближе к занавеске.

– И откушу ему бо-очок! – и с этими словами находит сына.

Он верещит от радостного испуга и заливается смехом.

Детский смех словно ретуширует боль, нежданно негаданно сгустившуюся в доме.

Женя хлопочет возле плиты выкладывая на чугунную сковороду куски мяса.

Дом словно оживает после морозного оцепенения.

С улыбкой смотрю на детей.

Целую внука и иду к лестнице наверх.

Ступени слегка поскрипывают под ногами.

Веселый вереск внука, шипение мяса и негромкие разговор Арсения с Женей отдаляются и остаются словно где-то за чертой.

На втором этажа наша спальня – я направляюсь туда.

Открываю медленно дверь и заглядываю в полумрак комнаты.

Борис лежит на спине.

От того, что он вытянулся и раскинул руки кажется особенно огромным и мощным.

Поза – точь-в-точь, как на фото Снежаны.

Сердце привычно заходится болью, но я контролирую эмоции.

Сглатываю твердый комок и встаю в проеме.

Глаза мужа закрыты.

В слабом коридорном свете его лицо кажется особенно бледным, а веки отчетливо отдают синевой.

Щетина неаккуратная, с проседью, а выражение лица будто даже во сне он с чем-то борется и смертельно устал.

Этот разговор нужен мне.

Нужен нашим детям…

Но будить его я не хочу.

Не стану уподобляться ему в жестокости.

Разворачиваюсь и делаю шаг наружу.

– Не уходи, Надежда.

Вздрагиваю и оборачиваюсь через плечо.

– Не спишь?

– Нет.

Глаза медленно открываются, и он приподнимается на локте.

– Борис, – начинаю я твердо.

Я уже не могу выдерживать эту неопределенность. Мне нужно знать правду какой бы она ни была горькой.

Невозможно начать лечение не зная диагноза. А опухоль… лучше удалять без следа.

– Объясни, – требую я, замерев в дверях.

– Я совершил ошибку…

Сердце падает в пятки. Вот и признание, которого я так долго ждала и подспудно боялась, надеясь, что все неправда, что Борис найдет какое-то разумное настоящее объяснение произошедшему и скажется, что ничего не было.

Выходит было.

– Понимаешь, – хрипит он неожиданно севшим голосом и откашливается, – в последние месяцы на меня как-то все так навалилось…

Киваю.

Не могу сдержать саркастичной улыбки сквозь слезы:

– И ты решил оторваться с молоденькой? Навалилось на тебя, а ты навалился на нее, так?

Мысленно одергиваю себя – я ведь хотела дать ему шанс объяснить все… выслушать и не мешать, но…

Черт! Такие реплики ведь единственный оставшийся мне способ сбросить накопившуюся боль и напряжение…

Нет, можно еще, конечно, взять торшер и долбануть по его башке…

Борис хмурится:

– Может ты мне все-таки дашь договорить?