Глава 23

Борис

Они уходят. Арсений – мой же собственный сын – заслоняет собой Надю, будто от меня ее нужно защищать.

В моем же доме он, мой сын, плоть и кровь, которого я воспитывал и кормил – пошел против меня.

Дверь захлопывается, а я стою, сжав кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

Сердце колотится с бешеным надрывом, будто хочет вырваться из груди.

Оно еще крепкое чтобы там ни говорили эти дураки-врачи.

Они меня совсем не знаю – я еще крепче многих. И только глупая неожиданность с этой телкой меня подкосила.

Как же все неудачно и так некстати.

Поворачиваюсь к оставшимся.

Сашка сидит, вжавшись в диван и сверлит меня взглядом.

Глаза – огромные, мокрые. Вот-вот расплачется.

Терпеть не могу женских слез. Никогда не любил.

Прекрасно отдаю себе отчет, что это часть манипуляций. Игры, в которой они – женщины, будь то жена, дочь или телка на одну ночь – достигли совершенства.

Эволюция, мать ее.

Женя прижимает к себе Борю, а тот смотрит на меня, притихший, будто чувствует – дед сейчас очень не в духе.

На меня похож.

Надеюсь, эти две не воспитают из него мямлю, и он наше сходство не ограничится чисто внешним.

– А вы чего остались? – вырывается у меня. Голос хриплый, чуждый. – Тоже можете уезжать. Раз все бегут, как крысы с тонущего корабля.

Сашка вздрагивает. Ее пальцы впиваются в диван.

– Пап... не надо так говорить...

Иду к бару, спиной чувствую их взгляды.

Хрустальный бокал – любимый, еще подарок бабушки, позвякивает о горлышко бутылки, когда я плещу на дно янтарный напиток.

Рука дрожит – ненавижу эту слабость.

Стискиваю зубы и сдерживаюсь чтобы не вспылить.

Сейчас я ненавижу свое тело за слабость.

И Надежду за эти выкрутасы.

Нашла, черт ее дери, время.

Когда мне и так не просто приходится.

Вот она – поддержка и опора домашнего, мать его, очага…

– Может, не надо пить? – Сашка говорит тихо, но каждое слово режет, как нож. – Ты только из больницы...

Женя осторожно поддерживает:

– Действительно, Борис Алексеевич, после приступа...

Обернувшись, уничтожаю его презрительным взглядом.

Что, теперь и этот меня учить будет?

Сам, как баба, с ребенком на руках возится.

– Я всегда сам решаю, что и когда мне делать, – чеканю я с презрением. – Особенно в своем собственном доме.

Разворачиваюсь в их сторону и чувствую, как жар ненависти расползается в груди.

В висках колотится пульс.

Хочется взять и запустить в этого слюнтяя бокалом, а потом добавить бутылкой.

Да бабушкин подарок жалко – единственная память осталась.

Она была женщиной твердой, как гранит и мозги деду не выносила по всякой херне.

Семерых детей родила и вырастила, да еще и вкалывала как лошадь – и не пикнула никогда.

Сейчас таких уже не делают, как оказалось.

Запрокидываю бокал и залпом выливаю одержимое прямо в горло.

Не чувствую вкус.

Жидкий огонь растекается по горлу.

Сашка молчит, но по ее лицу видно – я только что потерял что-то важное.

Боря прижимается к Жене, пряча лицо у него на плече.

Наплевать.

А я наливаю вторую. Сегодня я выпью столько, сколько захочу.

Сашка переглядывается с Женей, я же отворачиваюсь.

Мозги немного прочищаются, по телу разливается приятное тепло.

– Пап, ты точно будешь в порядке?

Киваю, не оборачиваясь.

– В полном, доча. Не сомневайся.

– Точно не хочешь чтобы мы остались?

Стискиваю зубы, губы предательски дрожат – хорошо, что я стою спиной и киваю.

– Да, можете ехать… если хотите.

Сердце сдавливает тисками – медленно и бескомпромиссно.

Плещу еще и тут же опрокидываю в себя.

Пусть бегут все. Пусть валят.

Сами приползут еще потом, когда что-то понадобиться.

Папа, у меня проблемы в бизнесе – не хватает оборотки, помоги первое время пока я не встану на ноги…

К кому пришел наш крутой мальчик Арсений, когда возникли проблемы?

Папа, у нас сейчас непросто с финансами, Женя только устроился на новую должность…

И дочка тоже вспоминает, когда нужны деньги.

Или связи.

Или и то, и другое.

А Надя? Ей-то что из себя корчить?

Ее мелкий бизнес не чета моему и без моей поддержки он не просто захирел бы, он бы не возник. Вообще, в природе бы его не существовало!

И все я плохой.

Тиран.

Для всех плохой, только чуть что все почему-то ко мне бегут, не давая ничего взамен…

– Папуль…

Я тут задумался, что не заметил, как Саша подошла со спины.

Она легко гладит меня по плечу, по напряженным до каменного состояния мышцам.

–…давай спать, а? Утро вечера мудренее…

Резко оборачиваюсь сжимаю резной хрусталь в руке.

– Спать? А у меня, доча, нет времени на сон.

Понимаю, что меня несет, и что Саша ни в чем не виновата…

Кроме того, что попадает сейчас под раздачу, как единственная оставшаяся.

– Мне надо решить проблемы твоей матери – ее кто-то там шантажирует, а виноват я…

Невольно слова застревают в горле, и я краснею.

Саша смотрит на меня так… Этот взгляд.

Черт, да я провалиться готов от стыда.

Она ДЕЛАЕТ ВИД, что верит мне.

Господи, как это унизительно и… омерзительно.

Меня воротит от самого себя.

Ставлю бокал на стол, и обнимаю ее за плечи.

Заднюю давать нельзя. Нельзя признаваться в слабости.

Только вперед – мой девиз по жизни…

Но… с дочерью надо помягче, все же.

Титаническим усилием воли беру эмоции под контроль.

Я же все-таки мужик.

– Саш, сейчас делаю пару звонков и тогда лягу. И вы… отдыхайте.

Чуть сжимаю ладони и легонько отодвигаю ее.

Направляюсь в комнату – мне нужно срочно кое с кем переговорить.