Глава 3

Надежда

Что? Я ослышалась?

Или врач, уставший за долгое дежурство, окончательно запутался?

Надеюсь, он более внимателен и собран, когда лечит моего мужа.

Брови непроизвольно сходятся к переносице, а кровь отливает от лица.

– Что вы имеете в виду?

Произношу это несколько более резко, чем хотела, но кто меня сможет обвинить? Услышать такое!

Да я полное право имею закатить истерику, благо к ним не склонна.

Сердце ускоряет своей бег и тревожно колотится о ребра.

– Я не хочу влезать не в свое дело, – разводит руками молодой врач.

– Простите, – перебиваю его я, – Анатолий…?

– Ефремович.

– Точно, – киваю. – Анатолий Ефремович, давайте не будем ходить вокруг, да около. Что вы имели в виду?

Он устало вздыхает, снимает очки и трет переносицу.

Ну, его же за язык никто не тянул, верно?

Ошибся? Так будь готов признать ошибку и извинись.

И нечего вилять.

Несмотря на мою смешливость и в целом легкий характер, я умею быть жесткой.

– Девушка, которая вызвала вашему… Филатову скорую. Поехала вместе с ним, представилась его женой. Извините, мы здесь документы не проверяем и в графу семейное положение не лезем – не до этого…

Его слова сливаются в неясный гул и отдаляются.

Картинка плывет перед глазами.

Сердце сдавливает и тянет куда-то вниз со страшной силой. Как бы мне самой не понадобилась помощь кардиолога.

– Вам плохо? – сквозь туманную пелену пробивается встревоженный голос врача.

Сжимаю губы и упрямо качаю головой.

– Присядьте, пожалуйста…

Анатолий Ефремович берет меня за руку и подводит к стулу. Откуда-то появляется стаканчик с прохладной водой.

Делаю глоток.

Вода будто мгновенно испаряется в пересохшем рту.

Делаю еще. Еще и еще, пока не проталкиваю болючий ком в горле.

Я в полной растерянности.

Спокойно, Надя, спокойно, командую себе и пытаюсь собраться с силами.

Пока еще ничего не ясно: какая девушка, почему она так сказала и еще тысячи «почему» которые искорками вспыхивают в сознании.

Ты отвлеклась от главного – Боря в больнице.

– Как вы?

Киваю и делаю глубокий вдох-выдох.

Беру эмоции под контроль.

– Скажите, как мой муж? Как он себя чувствует?

– Он поступил в состоянии стресс-индуцированной кардиомиопатии. Проще говоря, с инфарктом на нервной почве.

– А сейчас? Как он сейчас?

– Переведен после реанимации под наблюдение кардиологов. У него острая сердечная недостаточность и аритмия. Сейчас он спит.

– То есть, доктор, ему лучше? – непроизвольно хватаю его за кисть руки и подаюсь вперед.

Он кивает.

– Да, состояние стабильное. Более подробную тактику лечения вам сможет сообщить врач-кардиолог. Посетить больного в ближайшее время не получится, только после разрешения кардиолога.

Я медленно киваю.

Вопросы роятся в голове встревоженным ульем.

В кармане Анатолия Ефремовича звонит телефон.

Он опускает руку в карман и достает мобильный в прозрачном силиконовом чехле, за оборот которого вставлена небольшая цветная фотография девочки лет пяти.

Милая девчушка.

Моя дочь еще, кажется, совсем недавно была такой же крохой… А теперь…

Теперь она едет к нам домой из аэропорта и ничего еще не знает.

– Простите, но мне нужно идти – пациенты ждут, – взгляд Анатолия Ефремовича холодный и безучастный.

С какой стати ему испытывать сочувствие к незнакомой женщине. Он выполняет свой долг – спасает жизнь, а все остальное – за скобками.

Благодарю его и поднимаюсь со стула.

Меня все еще немного штормит, и голова начинает раскалывать от напряжения.

Иду в туалет и ополаскиваю лицо ледяной водой.

Стойкий запах хлорки врывается в ноздри. В одной из кабинок плачет протекающий унитаз.

Нахожу в отражении зеркала свои глаза. Они в полопавшихся капиллярах, раскрасневшиеся и какие-то больные.

Долго не могу смотреть самой себе в глаза.

На груди – тяжесть.

Что мне теперь делать?

Здесь в тишине и прохладе больничного туалета я задаю себе главные вопросы: кто была эта женщина? Изменяет ли мне Борис? И что со всем этим мне делать?

Вот тебе и несбыточность предчувствий, горько усмехаюсь отражению.

Ни на один из вопросов у меня не просто нет ответа – я думать не хочу об этом.

Стискиваю края керамической раковины руками. Пальцы белеют от напряжения.

Хочется остаться здесь и не выходить никуда и никогда…

Мгновение слабости отступает.

Я гордо вскидываю голову и сжимаю губы.

Как бы мне не хотелось, жизнь не замедляет свой бег.

Совсем скоро начнут съезжаться гости. Приедут дети.

Им всем нужно что-то говорить.

Собираюсь с силами и еду домой.

Успеваю поставить вариться кофе, как в дверь радостно стучатся.

Натягиваю улыбку на измученное лицо и открываю дверь.

– Мамуля! – кричит шепотом Сашка и бросается обниматься.

Ее муж – Евгений держит на руках спящего внучка – маленького Борю.

Они назвали первенца в честь дедушки. Эта мысль теперь больно колет в сердце, но я упрямо отгоняю ее. Еще ничего не известно толком и не понятно.

Это похоже на самовнушение или самогипноз… кто-то может назвать такую позицию и более грубо – трусливо прятать голову в песок…

– Проходите-проходите, милые, – отступаю в сторону и поочередно целую Сашку в обе щеки, а потом Женю.

Осторожно наклоняюсь над маленьким сверточком, чмокаю его в носик.

Малыш, которому едва исполнился годик сладко пахнет молоком и забавно морщит носик от прохладного прикосновения.

Провожаю детей в дом, и тут же вновь раздается стук.

Неужели Арсений приехал так быстро? Обещал ведь к обеду…