Глава 37

Надежда

Синельский умеет расположить к себе – это факт.

Всего за несколько минут разговора я уже готова была выложить ему все свои страхи и сомнения.

Но в голове мелькает тревожная мысль: почему его фамилии не было в списке от Аллы?

И тут же выдыхаю с облегчением – не зря я подозреваю своего юриста в нечестной игре...

Нужно будет об этом хорошенько поразмыслить.

– Расскажите подробнее о вашей ситуации с Борисом Алексеевичем, – просит Синельский, удобно откинувшись в кресле.

Его золотая ручка уже готова делать пометки.

Я глубоко вздыхаю и начинаю рассказ сначала.

О том, как обнаружила измену, о своем решении развестись, о сопротивлении Бориса. Когда дохожу до Снежаны, голос невольно дрожит:

– Эта... особа не просто разрушила мою семью. Она теперь шантажирует меня, требует денег... И недвусмысленно угрожает скандалом от которого могут пострадать мои дети…

Синельский не перебивает, лишь изредка задает уточняющие вопросы.

Его пальцы быстро скользят по странице блокнота, оставляя аккуратные пометки.

Множество пометок.

Впечатляющий уровень.

– Самое сложное для меня – наш общий бизнес, – продолжаю я. – Формально Борис совладелец, хотя по факту это мое детище. И я опасаюсь, что он может ему навредить из мелочности – для него это просто сошка, а для меня…

Синельский понимающе кивает головой, не поднимая глаз.

Вдруг замечаю, как глаза адвоката загораются особым интересом, когда речь заходит о финансах.

Его вопросы становятся более конкретными, цепкими.

– А какие активы есть у вашего мужа помимо этого бизнеса? Недвижимость? Счета за границей? Доли в других предприятиях?

Я пожимаю плечами:

– Честно говоря, я не вникала во все его дела. Мне важно лишь то, что принадлежит мне по праву.

Синельский вдруг усмехается – цинично, почти по-волчьи:

– Ну и зря, Надежда Максимовна. В таких делах нужно откусывать столько, сколько сможешь проглотить. И мы покусаем вашего супруга, не сомневайтесь…

Меня передергивает от такой откровенной алчности и агрессии.

Я прикусываю язык, чтобы не сказать лишнего.

Этот человек явно видит в моей трагедии лишь возможность для наживы.

Но разве у меня есть выбор? И нужно ли мне его делать? Ведь я сюда пришла в поисках как раз такого человека – матерого, цепкого охотника, способного отстоять мои интересы.

– Виктор Константинович, – осторожно начинаю я, – мне нужен цивилизованный развод, а не война.

Он делает многозначительную паузу, затем медленно говорит:

–Увы, но ваш муж уже начал войну. Заморозка счетов - лишь первый выстрел. Может быть, вы готовы сдаться без боя?

Его слова повисают в воздухе, заставляя меня содрогнуться.

Синельский прав - Борис не остановится. Но готова ли я играть по его жестоким правилам?

Часы в кабинете Синельского тянутся мучительно долго.

К концу встречи я чувствую себя как выжатый лимон – все соки, все силы остались в этом холодном кабинете с панорамными окнами.

Голова гудит от бесконечных вопросов, уточнений, юридических терминов.

В висках стучит, будто кто-то молоточком выбивает ритм моего поражения.

Мы с Борисом давно живем в достатке.

Но впервые в жизни наши деньги кажутся мне проклятием – они превратили меня в добычу, вокруг которой кружат хищники.

Синельский с его волчьей ухмылкой.

Снежана с ее алчными пальчиками.

Даже Борис, мой некогда любимый муж, теперь выглядит в моих глазах шакалом, готовым разорвать на части все, что мы создавали вместе.

Лифт медленно спускается вниз, и вместе с ним опускается какая-то странная тяжесть в груди.

Не поторопилась ли я?

Не слишком ли много рассказала этому холодному профессионалу с хищным блеском в глазах?

Да, в папке лежит подписанный договор о неразглашении, но... Разве бумага может остановить того, кто почуял настоящую добычу?

Я выхожу на улицу, и вечерний воздух кажется слишком резким после кондиционированного офиса.

Хочется одного – горячего чая и мягкой постели.

Где та радость, что я испытывала, найдя "своего" адвоката? Куда-то испарилась, оставив после себя лишь усталость и сомнения.

Машина послушно заводится и весело урчит двигателем, как огромная кошка.

Я еду домой, точнее – в то место, что стало его заменителем.

По дороге ловлю себя на мысли, что впервые за многие годы мне по-настоящему страшно.

Не от бедности, не от одиночества – от этой новой реальности, где каждый видит во мне лишь кошелек с ножками.

Руки на руле слегка дрожат. В горле стоит комок, который никак не получается проглотить.

А в голове крутится одна-единственная мысль: Господи, до чего же я устала...

Дорога домой сливается в одно серое пятно.

Я механически перебираю в голове слова Синельского, но мысли путаются, как будто кто-то встряхнул их и высыпал в беспорядке.

Откусить столько, сколько сможешь проглотить – как же все-таки это ужасно звучит…

А что, если просто разойтись? Мирно. Без войны.

Я не хочу причинять Борису боль. Несмотря ни на что.

Простила ли я его? Нет.

Даже мысль о нем — как удар тупым ножом под ребра.

Но уничтожать его... зачем? Мне нужно только одно — защитить детей и бизнес.

Не усложнять. Не превращать нашу жизнь в грязную разборку.

Может, стоит поговорить с ним? Объяснить, что я не собираюсь его разорять, но и не позволю ему разрушить то, что мне дорого?

Голова раскалывается.

Я открываю дверь квартиры — не дома, нет, уже не дома.

Просто временного убежища. Воздух внутри спертый, как будто и стены здесь чужие.

Грустно. Очень грустно.

После стольких лет счастья оказаться здесь, в этой безликой коробке, с адвокатами, угрозами и чужими людьми, которые вдруг стали важнее, чем те, кого ты любил...

Лучше лечь. Просто выключиться.

Раздеваюсь на автомате, принимаю душ — горячая вода не смывает усталость, только подчеркивает, как сильно я вымотана.

Закутываюсь в одеяло, закрываю глаза...

И тут — звонок.

Резкий, настойчивый.

Телефон вибрирует на тумбочке, подсвечивая темноту экраном.

Неужто Борис? Или... Синельский? А может, Снежана решила продолжить свой шантаж?

Я замираю, глядя на мерцающий дисплей.

Вот и выбор: ответить — или сделать вид, что меня нет?

Но я уже знаю — какой бы ни был ответ, за этим звонком последует что-то, что изменит все.

И сна больше не будет.