Глава 38

Борис

Тишина.

Я иду по дому, и каждый шаг отдается глухим эхом в пустых комнатах.

Стены, которые раньше дышали жизнью, теперь кажутся холодными, будто вымершими.

С каждым днем, с каждым часом отсюда уходит тепло.

Ее тепло.

Она была этим очагом, тем самым пламенем, которое согревало даже в самые хмурые дни.

Подхожу к бару. Медленно открываю створку.

Ряды бутылок – дорогих, выдержанных, с идеальными этикетками – стоят как солдаты на параде.

Провожу пальцами по стеклу, ощущая прохладу и гладкость.

Останавливаюсь на скотче с дымчатым оттенком.

Ароматный янтарь плещется на дно бокала.

Первый глоток.

Тепло разливается по груди, но это не то тепло, которого мне не хватает.

Глупо.

Я не должен так думать.

В глубине души – скука, тоска, пустота. Но я не позволю себе в этом признаться.

Раскисать из-за бабы?

Недостойно.

Я – Борис Филатов. Мужчина, который построил империю, который не дрогнул ни перед одним врагом.

А теперь что?

Сердце ноет после приступа – тупая, назойливая боль, напоминание о слабости, которую я ненавижу.

Сжимаю губы.

Глупая случайность.

Все разрушила одна дурацкая ошибка. Одна ночь, которая ничего не значила. Одна ночь, которой, можно сказать и не было.

Но она не поверила.

Взбрыкнула.

Ушла.

И теперь, вместо того чтобы сосредоточиться на делах, я вынужден разгребать эту неразбериху.

А она еще и усложняет. Пакостит.

Гнев подкатывает к горлу.

Выпиваю бокал до дна и тут же наливаю новый.

Алкоголь не помогает.

Но я буду пить, пока не заглушу эту чертову пустоту.

Пока не перестану думать о ней.

Пока не перестану скучать.

Бокал почти касается губ, когда снаружи раздаются два резких автомобильных гудка.

Я замираю, затем недовольно хмурюсь и направляюсь к окну.

Закатное небо над поселком плавится в золоте и пурпуре, длинные тени от любимых Надиных каштанов ложатся на идеально подстриженные газоны.

Идеальная красота граничащая с искусственностью… или я просто придираюсь из-за настроения, которое ни к черту?

На подъездной дорожке – черный Mercedes Демидова.

Дверь открывается, и появляется сам Константин.

Его обычно жизнерадостное лицо сегодня странно напряжено – брови сведены, губы плотно сжаты, морщины у глаз стали резче.

Он замечает меня в окне, и в мгновение ока его лицо преображается – глаза загораются привычным весельем, улыбка растягивается до ушей.

Старый лис – проносится у меня в голове.

Он действительно думает, что я куплюсь на этот дешевый спектакль? Мы знакомы слишком давно, чтобы я не видел фальши.

Но я тут же ловлю себя на мысли – может, это просто его защитный механизм?

Привычка носить маску перед всеми без исключения?

Даже перед мной, его старейшим другом? Глупо обижаться на то, что стало его второй натурой.

Я открываю дверь до того, как он успевает позвонить.

– Костя, – киваю, отступая, чтобы пропустить его внутрь.

В этот момент в груди вспыхивает знакомая боль.

Я невольно хватаюсь за косяк, затем, стараясь сохранить достоинство, медленно опускаюсь в ближайшее кресло.

Демидов замечает это.

Его взгляд – смесь жалости и чего-то еще, чего я не могу распознать, скользит по моему лицу, затем опускается к стакану с виски.

Губы его поджимаются, в уголках появляются те самые морщинки неодобрения, которые я ненавижу.

– Присаживайся, – говорю я, указывая на диван.

Но он остается стоять, заложив руки в карманы дорогих брюк.

Его поза кричит о дискомфорте, хотя лицо по-прежнему излучает дружелюбие.

– Боря, ты выглядишь..., – начинает он, но я резко поднимаю руку.

– Не надо. Выпей со мной, если приехал.

Мой голос звучит резче, чем я планировал.

Демидов вздыхает, но все же подходит к бару.

Слышу, как звенит стекло, когда он наливает себе виски – совсем немного, только для вида.

Он не садится.

Продолжает стоять, нервно постукивая пальцами по бокалу.

Я вижу, как его взгляд снова скользит по моему лицу, затем по опустевшей гостиной, будто ищет следы ее присутствия.

И в этот момент я отчетливо, как никогда, понимаю – он приехал не просто так.

Демидов делает несколько нервных шагов по комнате.

Его дорогие туфли глухо стучат по ковру.

– Как самочувствие? – бросает он через плечо, не глядя на меня.

– В порядке, – бурчу, сжимая бокал так, что стекло вот-вот треснет.

Он останавливается, поворачивается.

– Точно?

Гнев подкатывает к горлу горячей волной.

Я терпеть не могу эту жалость – ни от кого, даже от него.

– Я же сказал – в порядке!

Но Демидов не моргает.

Не отводит взгляд. Моя резкость его ни сколько не смущает.

И не волнует.

Его маска весельчака растворяется, как дым.

Передо мной теперь другое лицо – ледяное, с острыми скулами, напряженными челюстями.

Глаза – холодные, как сталь.

Я замираю.

Передо мной не друг.

Опасный... кто?

Враг? Соперник? Или что-то хуже?

Мурашки бегут по спине.

Я напрягаюсь, чувствуя, как сжимаются мышцы.

Кажется, разговор точно будет непростым.

Демидов не заставляет долго ждать.

Его голос, обычно бархатистый, сейчас режет, как лезвие.

– Костя, я вижу, что с тобой. С твоим здоровьем. Надя ушла, ты после приступа… – Он делает паузу, но не для того, чтобы дать мне вставить слово, а чтобы вбить следующую фразу. – Я пришел не только как друг. Но и как твой бизнес-партнер. Для серьезного разговора.

Я медленно опускаю бокал. Виски внутри плещется, будто предчувствуя бурю.

– Такой разговор может начать только близкий, старый друг, – продолжает он, и его голос вдруг становится мягче. Фальшиво. – Я считаю, ты должен выйти из бизнеса. Заняться здоровьем. И… семейными делами.

В комнате резко холодеет.

Он смотрит на меня ледяным взглядом, а у меня отвисает челюсть.

Неужели это он? Тот самый Костя, с которым мы прошли через ад и обратно?

– Боря, ты не тянешь.

Последняя фраза вбита, как гвоздь в крышку гроба.