Глава 39

Борис

Тишина.

Я слышу, как в ушах стучит кровь.

Громко. Навязчиво.

Как будто кто-то бьёт молотком по наковальне прямо в висках.

– Ты… серьёзно? – голос мой звучит хрипло, будто я только что пробежал марафон.

Демидов не отвечает.

Стоит, засунув руки в карманы, и смотрит на меня с тем же выражением, с каким смотрят на разбитую машину после аварии.

Жалко, конечно, но что поделать – металлолом.

– Костя, – я делаю шаг вперёд, стараясь говорить спокойно, но в груди уже разливается тягучая, липкая тяжесть. – Ты слишком рано списываешь меня со счетов.

Он ухмыляется.

Краешек губ дёргается, но глаза остаются ледяными.

– Боря, – наконец произносит он, растягивая моё имя, будто пробует на вкус. – Это не личное. Только бизнес.

Только бизнес.

Эти слова падают, как пощёчина.

– От друга я не ожидал такого, – голос срывается, и я чувствую, как сжимается горло.

– Друзья – это для пикников и бабских посиделок, – он пожимает плечами. – А мы с тобой не дети. Давно уже.

В груди резко кольнуло – будто кто-то воткнул иглу прямо в сердце.

Я невольно хватаюсь за рубашку, сминая ткань в кулаке.

– Ты… – начинаю я, но Демидов перебивает.

– Вся эта история с твоей любовницей, – он делает паузу, – если дойдёт до сам знаешь кого, может похоронить наш проект.

– Ты смеешь меня упрекать?! – вырывается у меня. – Это вообще была твоя идея!

Он не моргает.

Не отводит взгляд.

Просто смотрит на меня, как на неудачника, который пытается оправдаться.

– Ты давно взрослый мальчик, Боря. Мы не третьеклассники – сам принимал решение, сам и выпутывайся.

Я чувствую, как кровь приливает к лицу.

Сердце бьётся неровно, сбиваясь, будто мотор на последних каплях бензина.

– Но если ты не уйдёшь сам, – продолжает он, – я подниму вопрос перед советом директоров. И остальными акционерами.

Он поворачивается к двери, но на пороге оборачивается.

– Подумай. У тебя есть этот вечер. До приёма.

Дверь закрывается с тихим щелчком.

А я остаюсь стоять посреди пустой гостиной, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

Предательство.

Но хуже всего – я сам когда-то был на его месте.

И теперь он бьёт меня моим же оружием.

Дверь захлопнулась, а я всё ещё стою, прикованный к полу.

В ушах звенит. В груди – пустота, будто кто-то вырвал всё нутро и оставил только холодную, дрожащую оболочку.

Ты не тянешь.

Эти слова жгут, как раскалённый гвоздь.

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как дрожь бежит по рукам.

Слабость.

Ненавижу это. Ненавижу себя за то, что он увидел её.

Я медленно опускаюсь в кресло.

Сердце колотится неровно, предательски выдавая страх, который я не хочу признавать.

Конфронтация.

Мы с Демидовым годами играли в эту игру – но против других.

Но сейчас... сейчас он нанёс удар первым. По мне.

И я заколебался. Не ожидал.

Глаза сами закрываются.

Перед веками – её лицо.

Надя.

Та самая, из-за которой всё рухнуло. Или это просто удобный предлог? Может, Демидов ждал момента, когда я оступлюсь?

Я резко встаю, шатаясь.

Нет.

Я не позволю ему выкинуть меня, как отработанный материал. Я построил эту империю. Я вытаскивал его из дерьма, когда его же подчинённые готовы были сдать его конкурентам.

Но...

Я подхожу к бару, наливаю виски. Пью залпом. Жжёт горло, но не глушит гнев.

Он прав в одном – история с любовницей может похоронить всё.

Но если я уйду сейчас – это точно конец. А если останусь... можно бороться.

Мысли путаются. Сердце снова ноет.

И тут я понимаю: только Надя может помочь. Если она появится на приёме – всё ещё можно спасти.

Её присутствие снимет вопросы, заставит Демидова отступить.

Я хватаю телефон. Палец дрожит над её номером.

Прости.

Но просить не буду. Прикажу.

Я набираю цифры.

Решение принято.

Я не сдамся.

Но теперь всё зависит от неё.

Палец зависает над последней цифрой.

Я чувствую, как сжимается горло – будто кто-то обмотал его проволокой и теперь медленно затягивает узел.

Надо быть жёстче с ней.

Я пытаюсь вызвать в себе злость, вспомнить, как она хлопнула дверью, как её глаза блестели от презрения.

Но вместо ярости – только тягучая, тошнотворная слабость.

– Ты что, размяк совсем? – шипит внутри голос, похожий на Демидова.

Я стискиваю телефон так, что стекло трещит под пальцами.

Дышу через силу – воздух будто густеет, превращаясь в сироп.

В висках стучит, перед глазами плывут чёрные точки.

Холодный пот стекает по спине, рубашка прилипает к лопаткам.

– Жёстче, – хрипло бормочу себе под нос. – Решить сейчас.

Нажимаю "вызов".

Гудки. Раз-два-три...

Она не возьмёт. Не возьмёт, и тогда...

– Алло? – её голос, сонный, размягчённый сном и… усталостью?

И вдруг – резкий удар под рёбра.

Как будто кто-то вогнал мне между лопаток раскалённый лом.

Будто что-то внутри натянулось и… лопнуло.

Я хватаюсь за грудь, чуть не роняю телефон.

Губы сами шевелятся:

– Надя...

Хриплю:

– Надя... – но уже по инерции, не надеясь даже, что она услышит.

Тьма накатывает волной. Где-то издалека доносится её голос, резкий, испуганный:

– Борис? Борис, что случилось?!

Но я уже не могу ответить.

Тьма.

Тишина.

Последнее, что успеваю почувствовать – холод паркета под щекой и далёкий, как из другого мира, звук её крика в трубке...