Глава 43

Надежда

Мгновенно напрягаюсь, хотя… последнее время постоянно в таком состоянии.

Состояние спокойствия забыто, как прекрасный сон.

Телефон в моей руке кажется раскаленным.

Имя "Демидов Костя" на экране – как обещание неприятностей.

Я поднимаю глаза на Арсения.

Он замер, брови сведены, губы плотно сжаты.

Я медленно выдыхаю и снимаю трубку.

Присутствие сына придает мне сил.

– Надюша! – голос Демидова, как всегда, бархатный, с легкой хрипотцой. – Наконец-то! Я уж думал, и ты меня в черный список добавила.

Я сжимаю трубку так, что пальцы немеют.

– Костя, – говорю ровно. – Здравствуй.

– Слушай, никак не могу дозвониться до Бори. Не знаешь, в чем дело?

Я открываю рот, чтобы сказать, что он в больнице, но буквально успеваю прикусить язык.

Демидов мне все больше напоминает акулу, которая кружит вокруг, почувствовав каплю крови.

И от того, что мы много-много лет дружим ужас просто сковывает.

– А что ты хотел обсудить? – собрав волю в кулак спрашиваю я.

На другом конце провода – короткая пауза. Потом смешок.

– Ох, Наденька, ну какие у нас с тобой могут быть дела? – он смеется, и в этом смехе – что-то едкое. – Это бизнес, дорогая. Дела не женские. Мне Борис нужен.

Меня передергивает, но я стискиваю зубы.

– Ну, если так срочно... Может, я передам?

– Ха! – он фыркает, одним этим отказывая в способности участвовать в «мужских делах». – Да ладно, я просто заезжал к нему вчера, нужно было кое-что обсудить. Очень срочное. И важное. Понимаешь же, что по другому в серьезных играх не бывает.

Я смотрю на Арсения. Его глаза расширяются.

– Борис в больнице, – говорю четко. – Сердце.

Тишина.

– Оу... – наконец произносит Демидов. Голос его вдруг становится гладким, как лед. – Ну тогда понятно. Понятно...

– Костя...

– Заскочу к нему в больницу, как смогу! – он бросает это так быстро, что я едва успеваю понять, и связь обрывается.

Я медленно опускаю телефон. Рука дрожит.

– Что он сказал? – Арсений шагает ко мне.

– Он... он знал.

– Что именно?

Я передаю весь разговор, слово в слово. Потом – то, что произошло в кафе.

Как Демидов настаивал, чтобы Борис "отошел от дел".

Арсений бледнеет.

– Он роет под отца.

Мы смотрим друг на друга. В его глазах – та же мысль, что и у меня.

Это не совпадение.

Это начало войны.

Больничный коридор внезапно кажется слишком узким.

Где-то вдали звонит телефон, чей-то голос говорит о лекарствах, но все это – как сквозь воду.

– Что будем делать? – спрашиваю Арсения.

– Поехали домой, мамуль. Нам нужно хорошо подумать.

Машина Арсения плывет по ночным улицам, будто корабль в тумане.

В салоне – гнетущая тишина, нарушаемая только шумом двигателя и редкими переключениями передач.

Я смотрю в окно, но вижу не город, а лицо Демидова – эту лживую ухмылку, эти холодные глаза.

Арсений молчит. Он напряжен и нахмурен, и в этот момент я в очередной раз вижу, как они похожи с Борисом…

Его пальцы сжимают руль так крепко, что кожа на костяках белеет.

Мы оба думаем об одном.

Что теперь?

Ситуация явно выходит за какие-то разумные рамки…

Хотя все, что происходит с того рокового дня нашей тридцатилетней годовщины кажется мне просто дурным сном.

Никогда бы не подумала, что моя жизнь может превратиться в такое…

Любовница, адвокаты, предательство самых близких…

Господи, сколько мне еще предстоит испытаний?

Дом встречает нас запахом разлившегося виски и лекарств.

Борис всегда аккуратен – значит, он упал здесь, в гостиной.

Я машинально беру тряпку, вытираю пятно на полу. Руки дрожат.

Арсений бросается на диван, постукивает пальцами по колену.

Быстро привожу все в порядок.

– Кофе? – спрашиваю я, больше чтобы заполнить тишину.

Он кивает.

Горьковатый аромат любимого сорта кофе заполняет пространство, вытесняя отвратительные запахи перегара и медикаментов.

– Демидов – сволочь, – вдруг говорит Арсений. – Мне он никогда не нравился, мам. Всегда считал его лживым ублюдком.

Видно, у сына накопилось.

Он как сжатая пружина, которая не выдержав напряжения распрямляется.

Я замираю с кружкой в руках.

– Арсений, ну что за слова... – журю его как маленького на автомате.

А потом, через секунду киваю:

– Согласна.

Он вскакивает с дивана, начинает метаться по комнате, как зверь в клетке.

– Мам, ты же понимаешь, что он устраняет отца? Таким... изощренным способом.

Я ставлю кофе на стол.

– Он в больнице – это лучшее, что мог получить Демидов. В идеале ему нужна...

– Смерть, – заканчивает Арсений. Его глаза горят. – Чтобы не мешал.

Я вздрагиваю.

Мысль такая простая и… ужасная! Мы же всю жизнь друг друга знаем!

В это трудно поверить, но большие деньги сталкивают даже самых близких…

– Не зря Борис так просил меня об этом рауте. Он хотел показать всем, что силен. Что держит и бизнес, и семью под контролем.

Арсений останавливается, смотрит на меня.

– Почему он такой гордец? Почему не поговорил с нами?

Я пожимаю плечами.

– А теперь Сашка меня винит...

– Она простит, – быстро говорит он. – Когда узнает все. Поймет. Я уверен.

Мы смотрим друг на друга. В его глазах – решимость.

– Мам, нам нужно забыть склоки. Объединиться. Защитить его. Ты понимаешь?

Его взгляд долгий и спокойный, но в нем читается больше, чем он произносит.

Да, самый сложный выбор стоит передо мной.

Что я решу: предпочту правду и гордость, как некогда уже решила или поменяю мнение чтобы защитить то, что было семьей?

Я киваю Арсению.

Это не тот вопрос, на который можно дать ответ раз и навсегда – пока мне понятно только это.

Сейчас мне надо защитить семью, а потом… потом мы посмотрим.

Кофе остывает, но нам не до него.

– И что же мы можем сделать? – спрашиваю я, с надеждой глядя на сына.

Арсений устало усмехается.

– Кажется, у меня есть идея...