Глава 42

Надежда

Между нами повисает тишина.

Плотная и тягучая как сироп.

Почти осязаемая.

Арсений молчит. Его глаза – темные, чуть суженные – блуждают где-то за моим плечом, будто ищут ответ на стенах больничного коридора.

Я вижу, как его пальцы медленно сжимаются в кулаки, потом разжимаются.

Он колеблется.

Сомневается во мне.

Что-то внутри меня рвется с громким, невидимым треском.

– Ты... ты действительно думаешь, что я могла... – голос мой дрожит, но не от страха.

Кровь словно вскипает в венах.

От ярости.

Сердце разгоняет пульс. В висках стучат маленькие молоточки и начинает шуметь в ушах. Больничный фоновый шум сливается в безобразное пятно.

Передо мной только слегка побледневшее лицо сына.

Сына, на чью безоговорочную поддержку я рассчитывала.

Неужели в мире ни на кого нельзя положиться? Совсем-совсем?

Арсений поднимает руку, мол, успокойся, мам, но уже поздно.

– Хватит! – мой шепот резок, как удар хлыста. – Хватит смотреть на меня, как на преступницу! Мне надоело подобное отношение с вашей стороны! Будто я все время должна оправдываться.

Мне надоело чувствовать себя должной – я постоянно должна прислушиваться и учитывать чьи-то интересы, быть снисходительной и понимающей.

Только это почему-то не работает в обратную сторону.

Вокруг нас – больничная тишина, нарушаемая только мерным пиканьем аппаратов из-за дверей. Резкий запах антисептика смешивается с затхлостью старых стен.

– Помнишь тот день, когда я переехала на квартиру? Утром я отправилась в магазин, а твой отец, оказывается, заблокировал мне все карты, – слова вылетают, как пули.

Арсений дергается и смущенно моргает – совсем как в детстве, от неожиданного строго окрика.

– Без предупреждения. Я даже продукты купить не могла! А потом еще и дурачка валял, мол, не знаю, как так получилось и что произошло…

– Что? Почему ты мне не... мам, надо было позвонить! И как ты…

– Справилась, – развожу руками, словно подвожу черту.

Не хочу мусолить это – только продемонстрировать кто тут белый и пушистый, а кто только притворяется.

– И счет моего бизнеса тоже, – продолжаю вколачивать фразы со всей накопившейся болью я. – Тот, что именно мой. Где папа только по документам обладает долей, а на деле почти не участвовал. Он тоже попытался перекрыть мне кислород! Знаешь, что это значит? Что все, что я выстраивала годами и трудом чуть не дало трещину!

Флуоресцентные лампы над головой мерцают, отбрасывая синеватые тени на его лицо. Он выглядит ошеломленным.

– Мам... я не знал...

– Конечно, не знал! – в голосе моем – горечь. – Потому что ты, как и Саша, сразу решил, что это я его «довела»!

Из-за угла доносится скрип каталки. Медсестра везет пожилого мужчину под капельницей. Мы замолкаем, притворяясь спокойными, пока они не скрываются за поворотом.

– Он мстил мне, – говорю тише. – За то, что я ушла. За то, что осмелилась сказать «хватит». Но не только…

Арсений проводит рукой по лицу. В его глазах – неловкость, растерянность.

– Почему ты не сказала мне? Я бы помог...

Резко усмехаюсь.

– Потому что кое-что мы должны решить сами, сын. И не думай, что я пользуюсь подобными приемчиками чтобы прижать твоего отца.

Он открывает рот, но в этот момент из-за дверей реанимации выходит врач.

Наш разговор обрывается.

Но я еще не договорила.

– И все ради чего, знаешь? Есть предположения?

Арсений только покачивает головой.

Видно насколько ему неловко.

– Все из-за его бизнеса, понимаешь? Он до сих пор не считает себя виноватым. Даже не говорит на эту тему – считает, что сказал достаточно!

У меня на глазах появляются слезы обиды.

– Мамуль, ну прости… – смущенно лепечет Арсений и подходит ко мне.

Я прячусь на груди сына и позволяю себе чуть всхлипнуть.

Говорю приглушенным голосом ему в грудь:

–– Все ради чертового бизнеса! Ради этого важного приема где он будет красоваться со своим дружком Демидовым, который под него копает… А я уже нашла себе адвоката… не представляешь насколько мне претит эта возня, но… но Синельский настаивает на…

Меня просто несет и слова льются потоком – несдержанно, необузданно.

Арсений берет меня за плечи и отстраняет:

– Как-как ты сказала?

– Говорю, прием у какого-то чиновника важного… Для папы это…

– Да нет, – перебивает меня Арсений. – Я про адвоката. Как ты сказала его фамилия?

– Синельский, – повторяю я и смотрю на сына.

Слезы поблескивают на ресницах слепя.

А от настойчивого запах антисептика скручивает живот.

– Си-нельский? – удивлено переспрашивает Арсений. – Блин, ма, да это же сволочь и плут, каких мало! И с каких пор, интересно, он занимается бракоразводными процессами?

– Как сволочь? Как плут? – ошеломлено переспрашиваю я.

Арсений хмурится.

– Может мы о разных говорим людях?

– Виктор Синельский? – переспрашивает сын, уверенный в ответе.

Я растеряно киваю.

– Да эта гнида та еще. Правда известен он больше, как корпоративный юрист, но после скандала на бирже куда-то пропал… а вот теперь, оказывается, всплыл…

Меня словно немного придавливает – только я успела порадоваться отличному адвокату.

– Мамуль, лучше не связываться с этим человеком…

И только в этот момент до Арсения доходит смысл разговора об адвокате – я подаю на развод.

– Мам, развод? – он ошеломлен и растерян. – Точно?

Смотрит на меня огромными глазами.

Еще недавно уверенная на все сто десять процентов, теперь я не могу произнести простые две буквы.

И в этот момент звонит телефон.

Я машинально достаю его и вижу на экране «Демидов Костя»…