Глава 46

Надежда

Телефон звонит снова, а меня сковывают липкие щупальца страха.

Я уже боюсь всех этих звонков, что даже не хочется брать трубку.

Долю мгновения я собираюсь с силами.

Ноги будто прирастают к полу, а дыхание останавливается.

Просто смотрю на жужжащий мобильный на столе.

Давай, Надя, ты сильнее чем все это. Твержу себе сквозь зубы и делаю шаг.

Это один из самых сложных шагов в моей жизни, причем я даже не понимаю, почему так вдруг, неожиданно разволновалась.

Номер мне не знаком, но высвечивается номер городского телефона.

– Алло? – голос мой звучит выше обычного.

– Говорит доктор Семенова из кардиоотделения. Ваш муж пришел в себя.

Мир на секунду замирает.

– Он... как?

– Слабый, но стабильный, но посещение разрешено.

– Спасибо. Большое спасибо! – слова вылетают сами собой, горячие, торопливые.

Трубку кладу, руки дрожат. На лбу выступает холодная испарина.

Он очнулся.

Стою посреди кухни, и эмоции накатывают волнами.

Не знаю за что схватиться – от моего утреннего спокойствия не осталось и следа.

От сердца вроде бы отлегает – он жив, слава Богу, жив…

Но потом снова накатывает – что мы скажем друг другу когда увидимся?

Ведь я… я не простила его. Мне даже смотреть на него тяжело, слышать его голос…

Я не забыла ни измены, ни подлостей и мелких пакостей…

Беру себя в руки.

Подхожу к раковине и плещу ледяной водой в лицо – нужно привести себя в чувство.

Нужно думать спокойно и рационально – мы же все обсудили с Арсением.

Да… это так, но сейчас рациональные аргументы плохо работают – мне словно нождаком сковырнули едва зажившую рану.

Тяжесть усталости наваливается на меня – почему все вдруг стало так сложно в моей, в нашей жизни?

Я умываюсь еще и еще – остервенело плещу водой, пока волосы не превращаются в капающие сосульки.

Потом стискиваю пальцы в кулаки и сжимаю изо всех сил.

Ногти оставляют глубокие следы на коже.

– Сейчас не время для этого, – говорю сама себе не своим голосом.

Семья, дети… наши жизни – важнее.

Быть матерью – постоянно чем-то жертвовать ради других, и ты, Надя, это прекрасно знаешь.

Так давай же, соберись и делай что должна.

Перетерпи, скрути себя в узел и сделай!

Сейчас нужно ехать.

Срочно.

Пока Арсений не ушел на тот чертов прием, пока Демидов не влез, пока...

Я беру себя под контроль.

Я сильная.

Я стойкая.

Я справлюсь.

Твержу это как мантру пока вызываю такси в приложении.

Пока жду машину быстро пробегаюсь по дому собирая сумку.

Одеваюсь в легкое платье светло-желтого цвета.

Зеркало в прихожей ловит мое отражение – глаза горят, лицо идет алыми пятнами.

Выскакиваю из дома, и бегу к такси.

Машина трогается, а я сжимаю телефон, проверяю: не звонил ли Арсений? Нет.

И хорошо.

Я должна поговорить с Борисом наедине.

Я хочу с ним поговорить.

Мне нужно понять, во что он втянул нашу семью.

Окно приоткрыто, ветер треплет волосы.

Город бурлит за стеклом – яркий, торопливый, чужой.

По радио играет какая-то попсовая песенка.

Все это так диссонирует с моим внутренним мироощущением, что, порой, кажется будто, я все еще сплю…

Выскакиваю из такси, даже не поблагодарив водителя и бегу по ступеням крыльца.

Бахилы, маски – все уже отработанные действия.

Я бегу по больничному коридору, будто за мной гонятся.

Ноги сами несут меня вперед

Сердце колотится так, что кажется, его слышно сквозь ребра.

Почему я так тороплюсь? – мелькает мысль, но ответа нет.

Только это странное, лихорадочное возбуждение, будто если я замешкаюсь хоть на секунду – все рухнет.

Больничный воздух пропитан запахом антисептика, лекарств и чего-то неуловимо тяжелого – будто здесь даже кислород смешан со страхом.

Где-то далеко слышны шаги, голоса, гул тележек с лекарствами, и бряканье пузырьков… но все это сливается в один непрерывный шум, как подводное течение.

Лифт поднимается мучительно медленно.

Я сжимаю сумку, будто в ней что-то важное.

Стала здесь как своя, с горькой усмешкой думаю я.

Прошло совсем немного времени с первого смс, но кажется, что я уже мечусь в этом круговороте годы…

Скверное ощущение, от которого я просто обязана избавиться.

Яркой вспышкой ко мне приходит понимание – так жить я не хочу.

Каким бы ни был исход нашей встречи сейчас, я не хочу этой грязной возни и подковерных игр в своей жизни.

Ни в одном ее проявлении – от семейной жизни, до бизнеса…

Дверь кардиоотделения распахивается, и меня встречает доктор Семенова – та самая, что звонила.

Ее лицо строгое, но усталое, как у всех, кто слишком долго работает в этом месте.

– Послушайте, я разрешила вам посещение, но с одним условием, – говорит она тихо, но твердо, – никаких волнений, никаких стрессов. Ему сейчас это категорически противопоказано.

Я слабо улыбаюсь – разве это возможно?

Врач читает мои мысли по глазам и вздыхает.

В ее взгляде я вижу – вы уж постарайтесь и киваю.

Она проводит меня к палате.

Приоткрываю дверь и замираю на пороге.

Словно дежавю.

Я уже видела это: белые стены, мерцание мониторов, тихий звук капельницы…

Но ощущение растворяется, едва успев возникнуть.

Потому что Борис – не тот, каким был.

Он лежит, чуть приподнявшись на подушке, и выглядит… разрушенным.

Как старый дуб, который годами стоял нерушимо, а потом рухнул от первого же сильного ветра – потому что внутри его уже сожрали черви.

Лицо серое, осунувшееся… слабое.

Глаза, запавшие, в обрамлении черных теней.

Он приподнимается на звук и даже это движение пропитано слабостью.

– Надя?