Глава 49

Надежда

Кровь приливает к щекам.

Пальцы дрожат, а по телу прокатываются легкие судороги.

Мое внешнее спокойствие идет трещинами и рассыпается, как штукатурка с фасада.

– Ты… ты… – я сама задыхаюсь и жадно хватаю губами воздух.

Больничная палата уменьшается до размеров игольного ушка.

Стены давят.

Становится невыносимо тяжело и душно.

– Борис, это настоящая трусость!

Он прикрывает веки, которые просвечивают синевой.

Соглашается или избегает взгляда?

– Ты понимаешь, что эти оправдания ровно ничего не значат?

Сердце колотиться так, что, кажется, готово вскочить разбив ребра.

Именно сейчас наши отношения с ним достигли низшей точки – дна…

– Я все понимаю, – тихо говорит он. – Я…

Резко разворачиваюсь и, громко топая каблуками, иду к двери – не могу и не хочу сейчас находиться рядом.

– Прости… – долетает до меня едва слышное, когда я поворачиваю дверную ручку.

Я замираю на мгновение.

Простить?

Переступаю порог – сейчас я не способна думать ни о чем. Хочу только уйти.

Захлопываю за собой дверь и не успеваю сделать и шага, как звонит телефон.

Поднимаю трубку – Арсений.

– Мамуль, – начинает он.

Его голос твердый, но сквозь эту твердость чувствуется волнение, и тяжелое предчувствие ударяет меня словно обухом.

– Ты только не волнуйся, но… Черт, на отца спускают всех собак…

– Что это значит? – во рту мгновенно пересыхает.

Ноги дрожат от напряжения.

– Эта Снежана, эта шлю… кхм, – Арсений едва сдерживается в последний момент. – Она пошла к журналюгам. Везде выкатили эту грязную историю – измена, беременность…

Каждое слово режет ножом по сердцу.

– Мне уже начинают звонить мои собственные партнеры интересоваться… Бедная Сашка, когда до нее докатиться эта грязь… – вздыхает.

Мы говорим по телефону, но я отчетливо чувствую его напряжение.

– Сынок, – я не знаю, что сказать. – Сынок…

– Это точно дело рук паскуды Демидова… Наверное, он узнал, что я иду на прием вместо отца и решил атаковать первым…

Арсений вздыхает, и я слышу, как чиркает зажигалка. Арсений шумно выпускает воздух.

Мой сын стал курить?

– Ма, я не знаю, что делать… Когда папа очнется и узнает…

– Он уже очнулся. Я в больнице.

Молчание.

– Как он? Что вы обсуждали? К нему можно?

Я пересекаю коридор и сажусь на металлическую скамеечку. Силы как-то резко оставляют меня.

Мысли беспорядочно разбегаются, и я не могу нормально соображать.

– Мам, надо поговорить с папой. Что скажет? Что решит?

Понимаю правоту Арсения.

Вернуться сейчас к Борису?

И все для меня решается за одно короткое мгновение – я будто вижу себя со стороны.

Всех нас.

Борис – бледный и покрытый потом, тяжело и с хрипом дышит, лежа в больничной постели.

Арсений – нервно расхаживает, курит и кашляет с непривычки.

Я…

Сижу, скрючившись на скамейке.

Я сделаю все, что угодно для моей семьи.

Да, мой муж оступился. Да, он струсил. Да, он предал меня и то, что физически измены не было для меня меняет мало, но…

Под угрозой семья.

Демидов – подлый и коварный враг.

Для него на кону стоят большие деньги, для меня – семья.

Не в переносном, иносказательном смысле – в самом что ни на есть прямом.

Он уже бьет по Борису изо всех сил, чтобы вывести его из игры или даже убить. Кто следующий?

Арсений? Саша? Я?

– Не приезжай, сынок, – хрипловатым, но твердым голосом останавливаю Арсения. – Я сейчас вернусь к отцу, и мы поговорим все вместе – по громкой.

Поднимаюсь и возвращаюсь в палату.

Борис встречает меня удивленным взглядом.

В его покрасневших глазах и радость, и страх.

Я сажусь к нему и говорю, что Арсений на связи. Мы кратко излагаем наш план.

– Надюш, помоги мне привстать, – просит он.

Я подаю ему руку. Придерживаю его.

Он касается меня и замирает.

Мы смотрим друг другу в глаза.

Не произносим ни единого слова, но что-то происходит между нами.

Мы словно обмениваемся информацией.

Мы слишком долго любили друг друга. Слишком хорошо знаем друг друга – не всегда нужны слова.

Мы застываем в таком положении – секунда, вторая, третья…

Арсений беспокойно гудит в трубку:

– Связь что ли оборвалась? Мама? Папа? Меня кто-нибудь слышит? Эй, вы где?

Я чувствую раскаяние Бориса.

Оно передается мне незримыми вибрациями через кожу, через взгляд, через хрипловатое сбивчивое дыхание.

Для меня эти мгновения – момент выбора и я делаю его.

Я выбираю идти по пути прощения.

Ради нас, ради семьи.

– Спасибо.

Он только шевелит губами, не произнося этого слова.

Сжимает мою руку пальцами в благодарность.

– Да, сын, мы тут. Одну секунду – мама поможет устроиться мне поудобнее…

Он опирается на меня сильнее, и я выдерживаю тяжесть.

Приподнимается и садится.

Его растерянное лицо приобретает утраченную было жесткость.

– Я все продумал, – говорит он твердо и спокойно.

И когда успел? Хочется спросить его, но… я не спрашиваю – почему-то верю. Может быть попадаю под гипнотическую уверенность. Борис всегда был харизматичен, а сейчас он… он, словно, вернулся.

Не могу сдержать гордой улыбки, когда смотрю на него.

Если несколько минут назад я чувствовала себя на дне наших отношений, на самых их развалинах, то теперь я уверена – настало время двигаться наверх.

Вперед.

– Значит так, Арсений, слушай меня внимательно – вот что мы сделаем…