Глава 55

Борис

–…папа, клянусь, я едва остановился, чтобы не свернуть ему шею прямо там…

Арсений возбужденно расхаживает по палате сжимая и разжимая кулаки.

Его лицо дрожит от ярости и злости.

Он приехал недавно. Один. И рассказал мне о демарше Демидова.

Да, я не зову его больше по имени. Теперь он просто Демидов. А тот, кто был мне другом Костей – умер.

Сдох, как подзаборная собака.

Мне жутко больно и стыдно слушать это от сына, ведь в происходящем виноват только я.

Все, что случилось и случается в нашей семье базируется на том фундаменте, который создал я – гордыня, что не поговорил с женой в непростой момент жизни, трусость, что не смог вовремя признать проблемы…

Да все это переплелось и позволило Демидову делать то, что он сейчас делает.

И, самое ужасное, что это все направлено на меня – на бизнес, на деньги, на власть, на статус… а страдают они.

Ударяю кулаком по больничному жестковатому матрасу и свешиваю ноги с постели.

– Пап, ты чего? – лицо Арса сереет.

Он бросается ко мне.

– Тебе нельзя…

– Да, сын. Мне нельзя – нельзя больше оставаться в стороне и прятаться за вами.

Перед глазами проносится драка у меня дома!

Эта тварь приехала лить яд в уши моей жене и детям, а потом напала… напала на женщину, боролась с сыном и зятем.

Да у меня сердце разорвется сейчас от ярости!

Я не позволяю организму слабость. Запрещаю – я еще должен жить. Просто обязан.

– Пап, мы справимся, – Арсений кладет руку мне на плечо, успокаивая. – Я просто хотел предупредить тебя…

Но я уже знаю, что должен делать. И что буду.

– Тебе удалось поговорить со Снежаной?

Арсений опускает руки и отрицательно качает головой.

– Черт, пап, она как сквозь землю провалилась. Главное, успела дать интервью для каждой желтой газетенки, для каждого дурацкого паблика в соцсетях и… испарилась.

Да, это плохо, конечно. С другой стороны, не факт, что Арсению удалось бы ее разговорить и убедить отойти в сторону.

Поэтому работаем с тем, что есть.

– Ладно, сынок, спасибо, что заехал, но мне нужно побыть одному – подумать…

Арсений обнимает меня. Как обнимал в детстве – крепко стискивает.

В какой момент мы перестали обниматься с ним? Да и вообще, больше разговаривать по душам?

И вроде, тем для разговора должно стать гораздо больше с возрастом, а я… я словно ото всех отдалялся все это время.

Решение, которое подспудно зреет в сознание, становится все сильнее и сильнее.

Поднимаюсь с больничной койки и принимаюсь медленно расхаживать взад-вперед.

Проверяю тело на прочность. На способность еще послужить.

Нам остался последний бой, как в знаменитой песне. И как в песне – он самый трудный.

Но победа так необходима.

Я достаю смартфон, набираю сообщение помощнице и прошу привезти мне срочно одежду – отличный костюм темно-синего цвета, который всегда висит у меня в шкафу кабинета на всякий случай.

Домой я звонить не хочу – разволнуются, а мне нужно быть сосредоточенным.

Плана как такового нет, буду действовать на кураже и по обстоятельствам.

Все время пока жду одежду, неторопливо расхаживаю по палате и обдумываю различные варианты событий.

Настолько погружаюсь в это, что даже не замечаю, как пролетает время.

– Ваш костюм, Борис Алексеевич…

Я киваю и благодарю.

– И оставьте мне ключи от вашей машины, – требую я.

Моя просьба выполняется моментально – сотрудники у меня вышколенные и высокопрофессиональные.

Только вот партнер попался с гнильцой.

Через полчаса, я неторопливо спускаюсь и выхожу из больницы.

Завожу темно-серую камри и мчу в резиденцию Демидова.

Накрапывает совсем осенний дождик – будто лето уже на излете, хотя только конец июня.

Дневные ходовые огни и стоп-сигналы автомобилей сливаются в разноцветные полосы.

Небо темное, серое, будто будет гроза.

Особняк Демидова встречает меня безжизненной пустотой.

Только в окне первого этажа я вижу слабый огонек лампы.

Почему-то я уверен, что он дома.

Почему-то уверен, что ждет меня.

Громадина дома нависает на меня, как гранитная глыбы – темная, угрожающая, унылая.

Для чего он понастроил три этажа, если живет всегда один?

Звоню в дверь.

Горничная в накрахмаленном переднике распахивает дверь и пропускает меня внутрь.

– Пришел, – раздается хрипловатый голос.

Иду на него.

Демидов лежит на диване и держит возле лица лед.

Внутри вспыхивает злорадный огонек – неплохо мой сын ему наподдал!

– Пришел, – спокойно отвечаю ему.

– Выпить хочешь?

– А что там, яд?

– Боря, если бы я хотел тебя убить, то давно бы это сделал, а я…

– А ты слишком труслив для этого, – вдруг приходит понимание, – ты не пытался убить меня, всего-то сводил в могилу… Это ведь совсем другое да, Кость?

Демидов закатывает глаза:

– Ну, не драматизируй, ну. Не уподобляйся бабам… – морщится он.

– Не буду, – соглашаюсь я. – Я в отличие от тебя женщин выбирать умею.

Демидов презрительно усмехается:

– Ой, ты ли? Да ты таких цифр не знаешь, сколько я баб перетрахал…

– В том-то и дело, – я прислоняюсь к подоконнику – отсюда мне лучше наблюдать за ним. Отсюда я готов к любым неожиданностям. – Ты просто использовал их. Всю жизнь. Как предметы, как вещи…

– Ой, давай без нотаций, – он нервно убирает руку с пакетом льда от лица, и я, с удовлетворением вижу большой синяк расплывшийся на его роже. – Говори зачем приперся и избавь меня от своих сентенций…

– А я и говорю, – спокойно продолжаю, видя как его нервирует мое спокойствие. – Я с тобой о делах говорю, Костя.

Специально делаю многозначительную паузу – пусть подергается. У него уже в голове зреет зернышко – что у меня есть что-то из козырей.

От осознания того, что я сейчас веду свою самую опасную и важную партию у меня внутри все холодеет.

Во рту пересыхает, и я с трудом сглатываю.

Он должен верить мне. Он ПОВЕРИТ мне.

– Наши дела с тобой, Боря, – он язвительно изображает меня, но в то же время, стреляет испугано глазками, – почти закончились. Еще немного – и я отожму все твое. Ты отправишься на помойку, а я – дальше буду жить свою лучшую жизнь…

– Неужели тебе мало, Костя? – вдруг вырывается у меня ненужный вопрос.

Я провожу рукой словно приглашаю его посмотреть на окружающую роскошь.

– Это не твоего плебейского ума дело, понял? Ты как был в душе нищебродом, так и остался…

– Мы с тобой выросли вместе на рабочих окраинах, в Гольяново. Откуда в тебе эти аристократичные замашки?

Костя не удостаивает меня ответом, а мне, в общем-то и все равно.

– Короче, Костя, – добавляю немного жесткости в голос, – Снежана тут плотно пообщалась с Арсением, прям перед вашей встречей у меня дома…

Он едва заметно дергается, но достаточно, чтобы я заметил.

– Врешь, – выдыхает он, и глаза-сканеры принимаются изучать мое лицо.

Я превращаюсь в ледяную маску и пожимаю плечами.

– У тебя будет возможность проверить вру я или нет.

Пауза.

Воздух между нами густеет как сироп и электризуется.

– Ну че, – нахально ухмыляется Демидов, – поговорили и поговорили… мало ли шалав на свете…

Я пожимаю плечами:

– Именно такая – одна. И не только в ней дело, Кость, ты же прекрасно знаешь.

Демидов садится на диване и уже по-серьезному сверлит меня взглядом.

– Ты просчитался. Проиграл…

– Неужели?

– Угу. В тот вечер надо было добить меня, а не надеяться, что я помру сам.

– И че ты сделаешь?

Его подбородок едва заметно дрожит. Он не понимает, что происходит, потому что сам действовал бы по-другому.

– Ничего я не сделаю, Кость…

Выдыхает.

– Уже сделал…

Зрачки сужаются.

– Я отправил всем партнерам и контрагентам всю информацию о наших сделках, в том числе и не совсем чистых…

– Ты что сделал?! – он вскакивает с дивана и сжимает кулаки.

Интересно, бросится или нет? В таком состоянии я не уверен, что одолею его…

– А еще в следственный комитет и ФСБ.

Демидов смотрит на меня, и его губы растягивают в безжизненной ухмылке:

– Ты все врешь. Тебя посадят вместе со мной. А в камере я тебя просто придушу…

Качаю головой – и каждое мое движение разрушает его.

– Ты не понимаешь, Кость, – говорю я и делаю шаг вперед.

Он отступает и упирается в диван.

– Мне плевать на себя. Я готов погибнуть, быть стертым в порошок… пусть со мной сделают что угодно, но главное, что я огражу свою семью: Надю, детей от тебя и от любых угроз.

Мы оба замолкаем.

Все сказано.

Время останавливается.

Теперь только одно – верит он моему блефу или нет?

Даже если бы все что я сказал было правдой, неизвестно какой на самом деле урон это нанесло бы ему… Только Господь Бог знает…

И весь мой расчет только на эгоизм и трусость Демидова – своей шкурой он рисковать не станет.

По крайней мере, я так думаю…

Кажется, даже сердце остановилось и перестало отмерять удары…

– И какого хера ты приперся тогда? – хрипит он, и я по этому вопросу, по этому голосу и взгляду я понимаю – он поверил.

А значит готов к торгу.

– Я бизнесмен, Костя. Как и ты.

Его лоб блестит от пота. Пальцы подрагивают.

– А бизнес – это просчет рисков, верно?

– Давай ближе к делу, Филатов.

– Предлагаю тебе сделку – я отдаю тебе все…

Он удивленно откидывается на спинку. Искреннее непонимание в его глазах сменяется подозрением.

– Продаю, вернее. По рыночной цене. Я продаю тебе все, ты все покупаешь. Без торгов, без препирательств. И мы расходимся. Той инфе, которую я отправил всюду – я не даю хода.

– Ты продаешь мне все и выходишь? Так легко? – он все еще не верит мне.

– Ты не поймешь.

– А ты попробуй объясни, потому что пока я чувствую какой-то обман…

– Никакого обмана. Даю слово, а мое в отличие от твоего – весит. Ты согласен? – я протягиваю ладонь для рукопожатия.

Еще несколько секунд он взвешивает все и обдумывает. Вглядывается в мое лицо, пытаясь найти признаки обмана.

Но теперь я нисколько не лгу и не блефую.

Я действительно хочу отдать ему все и выйти из дела.

Мир – чудесный и огромный, и мы с Надей еще много не видели.

Она, дети, внук… Это стоит того, чтобы жить, а не грызться с такими матерыми гиенами как Демидов на узком пятачке земли.

Он пожимает мою ладонь.

Не отпускает:

– Объясни. Я требую.

Усмехаюсь.

– Я делаю это ради семьи. Это самое ценное, что у меня есть. И я это сохраняю. Остальную мишуру – забирай себе.

Выдергиваю ладонь и твердой походкой выхожу.

Мне пора домой.

К семье.