Глава 54. Не черновик

— Я - бывшая жена, — слабо улыбаюсь, — слава богу, что не вдова, хотя я все сделала для того, чтобы ею стать.

Оксана недоуменно ждет продолжения, и я делюсь своим главным грехом, за который я буду отвечать перед Богом. Я рассказываю про то, как бросила Вову на обочине.

Я не буду скрывать свою черную душу и играть милую добрую женщину.

Я уже в своей жизни серьезно наигралась.

— Не боишься, Сереж? — напряженно смеется Оксана. — Может и спать надо с открытыми глазами?

Ну, я и не надеялась на понимание. Я бы сама на месте Оксаны серьезно напряглась. Для женщины такая агрессия, которая была во мне, совсем не характерна. Женщины все же о любви, заботе и сострадании.

А я была другой. Взрастила в себе чудовище и довела семью до краха. Не зря говорят, что именно женщина — хранительница очага. Хранит детей, хранит мужа, хранит семью.

— Бесстрашно приму смерть от рук Лары и не буду роптать, — легко шутит Сергей.

Он знает, что я больше не повторю той жестокости.

Я ее осознала, препарировала и рассмотрела. Ужаснулась от самой себя, изменилась и больше ни одному человеку не пожелаю смерти.

— Может, тебе и нужна та женщина, с которой надо держать ухо в остро, — Оксана делает глоток воды, — а я с тобой была мягкой.

— Я знаю, не ценил, Оксана, — Сергей хмурится. — Я был с тобой несправедлив.

— Это жизнь несправедлива, что сводит вместе людей, которые не должны быть вместе, — Оксана отставляет стакан и пожимает плечами. — Обманывает их гормонами, молодостью, надеждой, влюбленностью. Как поговоришь с женщинами моего возраста, так у каждой что-то не то в семье.

Печально вздыхает и смотрит в окно:

— Знать бы наперед…

— Увы, — вздыхаю я. — Я бы тоже хотела знать свою жизнь наперед.

— И самое страшное, что это всё останется с нами, — переводит взгляд на меня. — Я замужем, Лара. Я мужу люблю. Он у меня замечательный и благодарна судьбе, что она подарила мне мужчину, который вдохнул в меня жизнь, но… он-то, — кивает на Сергея, который опускает напряженный взгляд на стол, — останется в памяти. Останутся наши сыновья, наша жизнь останется… Мы будем оглядываться, думать, как можно было все исправить…

— Я отпустила.

— Я тоже, но это не отменяет память, Лара, — Оксана пожимает плечами. — Как же хочется вернутся назад и сказать той девочке, чтобы она жила иначе, любила иначе. Мы можем хоть сколько отпускать, прощать, а воспоминания есть и будут.

— Нам надо учиться с ними жить, — говорю я, но Оксана права.

Воспоминания, бывает, захлестывают с головой, и от них не отказаться, не отвернуться, и когда проваливаешься в них, то чувствуешь себя предательницей по отношению к настоящему и Сергею, от которого меня крадут видения из прошлого.

— Думаю, поэтому многие не решаются разводится, — Оксана подпирает лицо рукой. — Продолжают идти по той дороге, что начали идти много лет назад. Продолжают совершать новые ошибки, ненавидят, скандалят, обижают друг друга, но не расходятся, потому что это позволяет не оглядываться. Ну и… еще и делишь те же самые ошибки с тем же самым человеком, что и был в прошлом. А с новым… с новым все по-другому, да?

— Конечно, по-другому. Это же другой человек, — пытаюсь выкрутиться я из неудобного вопроса.

— С новым человеком есть боль, который оставил старый. С новым человеком есть тоска, которая тянется из прошлого. С новым человеком излечиваешься, а не цветешь.

— Однажды зацветешь.

— Того цветения уже не будет, — Оксана качает головой.

— Но… — я теряюсь. — Это же не значит, что… теперь жизни не будет.

— Есть и будет, — Оксана улыбается, — но ты разве не согласишься с тем, что чтобы теперь жить иначе надо каждый раз оглядываться назад.

Не поспоришь.

Вся моя жизнь теперь построена на том, чтобы быть другой Ларой. Не той, что прожила двадцать лет в презрении и холоде ко всему миру.

Каждый раз мне приходится сравнивать себя нынешнюю с прошлой.

— Ты ведь тоже оглядываешься назад, Сереж? — Оксана переводит усталый взгляд на Сергея. — Конечно, оглядываешься, раз сидишь тут, а не спился или где-то угорел.

— Иначе никак, — соглашается он.

— Надо было слушать бабушку, — Оксана вновь смотрит на меня, — которая говорила, что жизнь не черновик. Заново жизнь не начать. Ее только можно продолжить, и у нас с вами сейчас, может, странички чистые пошли, но до этого как много черкали, ставили кляксы, рвали?

— Ты нагоняешь тоску, Оксана. Ты умираешь, что ли? — резко говорю я и осекаюсь, потому что опять из меня вырвалась ехидная и злая сволочь.

Сергей накрывает мою ладонь, возвращая в реальность. Он рядом. Он меня понимает. Он не боится моих внезапных вспышек агрессии.

— Прости, Оксана, — закрываю глаза. — Я не хотела.

— У меня от прошлой жизни остался крепкий иммунитет к таким словам, — в голосе Оксаны нет обиды. — Да, Сереж?

— Я помню все слова, которые тебе говорил, — Сергей поднимает взгляд.

— Ну, зато теперь ты поддержишь другого человека, — Оксана лезет под стол за сумкой, а затем поднимается на ноги. — Наверное, в этом был смысл нашего брака, чтобы к шестидесяти наконец-то повзрослеть. Я тоже, Сереж, изменилась. Ты научил меня любить себя. Цена была высокой, конечно, но только глупость бесплатна. Я рада, что ты не сгинул, — перекидывает сумку на плечо, — и рада, что ты сможешь украсить жизнь другой женщины заботой и любовью. Ты должен познать и эту сторону жизни.