28

Месяц спустя я впервые за долгое время чувствовала себя... нормально.

Утренняя тошнота отступила, гормоны перестали швырять меня из крайности в крайность, и я наконец-то могла есть без риска упасть в обморок от запаха варёной курицы. Алекс уговорил меня выбраться в город — «на люди, в свет, подышать другой атмосферой, а не только средневековой пылью» — и я согласилась.

Мы выбрали маленький итальянский ресторанчик в центре города, который держал старый друг Бальмондов — повар сотню лет назад служил в замке придворным кулинаром, а потом открыл своё дело и передал его по наследству. Теперь здесь правил его правнук — седой улыбчивый итальянец по имени Марко, который при виде Алекса рассыпался в поклонах и говорил на смеси итальянского, русского и древнедраконьего наречия. Он усадил нас за лучший столик — в углу, у большого окна, выходящего на тихую улочку, — и принёс меню, в котором я половины названий не знала, но всё звучало божественно.

На мне было платье — тёмно-синее, с открытыми плечами и лёгкой струящейся тканью, которая скрывала уже заметно округлившийся живот. Я купила его накануне в маленьком бутике, куда меня затащила Лена, и чувствовала себя в нём почти королевой. Волосы я уложила в мягкие локоны, сделала лёгкий макияж, надела серьги с сапфирами — подарок свекрови. Алекс смотрел на меня весь вечер так, будто видел впервые.

— Ты сияешь, — сказал он, поднимая бокал с вином. — Ты не представляешь, как ты сияешь.

— Это платье, — улыбнулась я, пригубливая безалкогольное — тёплый яблочный сок с корицей и имбирём, очень вкусный, совсем не похожий на лекарство.

— Нет, — он покачал головой. — Это ты. Платье просто удачно легло.

Мы болтали о пустяках, смеялись, строили планы на следующую неделю. Говорили о том, каких обоев лучше избегать в детской, и о том, что Алекс хочет научить ребёнка летать раньше, чем ходить, на что я закатила глаза и сказала строгое «нет, сначала ходить, потом летать, и не спорь». Говорили о том, что, когда родится сын, мы назовём его в честь прадеда, и Алекс обещал, что научит его играть на рояле. Наша беседа текла легко и свободно, прерываясь только тогда, когда я откусывала кусочек тирамису и закатывала глаза от удовольствия.

И вдруг я краем глаза заметила движение у входа.

Сначала я не придала значения — ресторан был полон, люди входили и выходили. Но какой-то внутренний импульс заставил меня поднять голову.

Он стоял в дверях один.

Он выглядел по-другому. Нет, он был тем же — тот же серый костюм, та же небрежная причёска, то же лицо. Но сейчас он казался меньше, сжавшимся, каким-то помятым. Будто из него вынули стержень. В его плечах была какая-то обречённость, и он смотрел на пустой столик у окна так, как будто ждал, что кто-то должен прийти, но этот кто-то не придёт.

Я узнала его за секунду до того, как он меня заметил.

Алексей. Мой бывший муж.

Внутри что-то дрогнуло — старая привычка, старый рефлекс. Сердце пропустило удар, но тут же выровнялось. Ни паники. Ни боли. Только лёгкое удивление — вот, значит, как теперь выглядит прошлое.

— Что? — спросил Алекс, заметив мой взгляд. Он сидел напротив, и его глаза чуть сузились, когда он проследил за направлением моего взгляда. Ему достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что этот человек не посторонний. — Ты его знаешь?

— Бывший муж, — сказала я тихо, даже не пытаясь скрыть лёгкую иронию в голосе.

— Тот самый? — над столом пронеслась едва заметная волна воздуха, и я почувствовала, как Алекс напрягся. Его пальцы, лежавшие рядом с моей рукой, на мгновение сжались в кулак. — Который называл тебя «никуды»?

— Да.

Глаза дракона потемнели. В них мелькнул опасный золотой отблеск. Он медленно откинулся на спинку стула, и я знала, он уже готов встать, подойти, сказать что-то, о чём все пожалеют. Я накрыла его ладонь своей.

— Шелест, — сказала я тихо, тем именем, которым называла его наедине. — Не надо. Я справлюсь.

Алексей тоже заметил меня.

Он замер на полпути к столику, который ему, видимо, предложил официант. Его глаза расширились. Челюсть отвисла. Он смотрел на меня, как на призрак. Я видела, как он моргнул один раз, другой — будто проверял, не мерещится ли ему.

Я спокойно смотрела на него. Ждала.

Он сделал шаг к нашему столику.

— Анна? — голос его звучал неуверенно, хрипло, будто он не пользовался им несколько дней. — Это… ты?

— Здравствуй, Алексей. — мой голос был ровным, без единой дрожи. Ни обиды, ни злости, ни боли. Только спокойное, умиротворённое тепло. Я чувствовала, как Алекс сжал мою руку под столом — и от этого прикосновения мне стало ещё спокойнее.

— Я… — он переступил с ноги на ногу, его взгляд метался по мне, и в нём читалось ошеломление. Не могу сказать, что я ждала этой встречи. Но и не боялась её. — Я не ожидал тебя здесь увидеть. Ты… хорошо выглядишь.

— Спасибо, — сказала я вежливо. — Ты тоже.

Он смотрел на меня и не узнавал. Я видела это в его глазах — замешательство, граничащее с шоком. Он помнил другую Анну — ту, в растянутых свитерах, с собранными в небрежный пучок волосами, с синяками под глазами и опущенными плечами. Ту, которая молчала, когда он её оскорблял. Ту, которая сжалась в комок и позволила себя уничтожить.

Перед ним сидела другая женщина. С прямым станом, с расправленными плечами, с тихим, но твёрдым взглядом. Женщина, которая знает себе цену.

— Как у тебя дела? — спросил Алексей. В его голосе слышалась неловкость, попытка завязать разговор. Он не знал, что сказать, и это было почти забавно.

— Хорошо. Просто замечательно.

Он заметил мое платье. Мои серьги. Мои глаза. Заметил, как я сижу — свободно, расслабленно, с ощущением собственной значимости.

Затем его взгляд упал на Алекса.

Он смотрел на моего мужа — и я видела, как он сжимается. Он осознавал, какой пропастью стало расстояние между ним и этим мужчиной, и, наверное, впервые в жизни почувствовал, как выглядит проигрыш. Потому что Алекс — в чёрном пиджаке, с идеальной осанкой, с золотыми глазами, которые сейчас смотрели на Алексея с ледяным спокойствием — был всем тем, кем Алексей мечтал быть, но никогда не стал бы. Он был богат, благороден, прекрасен. Он сидел напротив меня с такой уверенностью, будто весь мир принадлежал ему.

— Я… — Алексей запнулся, сглотнул. — Я хотел извиниться. За то, что сказал тогда в суде. Я был… это было подло. Я не должен был…

Его голос срывался, он теребил пуговицу пиджака и явно чувствовал себя ничтожеством. Я понимала: ему стоило огромных усилий подойти и сказать это.

— Ты был прав, — перебила я его.

Алексей замер. Его глаза расширились.

— Что?

— Ты был прав, — повторила я спокойно, глядя ему прямо в глаза. — Когда говорил, что я скучная. Что я серая. Что я неинтересная.

— Анна, я не…

— Дай мне закончить, — остановила я его мягким, но твёрдым тоном. — Я была скучной. Честно. Я не ходила никуда, не носила яркую одежду, не улыбалась, не спорила. Я боялась лишний раз слово сказать — вдруг оно тебе не понравится. Я забилась в угол и пыталась быть незаметной. Неудобной. Минимальной. Чтобы ты не рассердился, чтобы ты не ушёл, чтобы ты не разлюбил меня. — я горько усмехнулась. — Я была скучной, Алексей. И в этом не было моей вины — это был твой образ меня. Ты сделал меня такой. Ты заставил меня забыть, кто я на самом деле. Убедил, что я ничего не стою.

Алексей стоял, не в силах вымолвить ни слова. Он смотрел на меня, и в его глазах читалось замешательство. Он ждал, что я буду плакать, кричать, обвинять. Вместо этого он услышал правду.

— А теперь, — я взяла Алекса за руку и улыбнулась, — теперь я вспомнила.

— Познакомься, — я ещё раз сжала ладонь мужа, чувствуя, как его пальцы переплетаются с моими, — это мой муж. Шелест. А я — его жена. И я счастлива.

Алексей смотрел на нас. Его взгляд перебегал с меня на Алекса и обратно. Он открыл рот, будто хотел что-то сказать — извиниться, возразить, соврать. Но слова застряли в горле.

Так ничего и не сказав, он резко развернулся и направился к выходу. Официант окликнул его, но он не обернулся. Дверь за ним захлопнулась, звякнул колокольчик, и он исчез.

Я смотрела ему вслед, и внутри не было ничего — ни сожаления, ни облегчения. Просто пустота, которая когда-то была заполнена болью, но теперь опустела, как комната, из которой вынесли всю мебель. И это было хорошо, по-настоящему хорошо.

Бальмонд поднял бровь, всё ещё глядя на дверь, в которой исчез мой бывший. Он выглядел так, будто решал, стоит ли догнать его и превратить в пепел.

— Тот самый?

— Бывший. — я пожала плечами и отпила сок. — Не стоит внимания.

— Он ещё посмел тебя бросить? — в голосе Алекса зазвенели опасные нотки драконьего гнева. Я видела, как по его руке пробежала лёгкая дрожь — признак того, что зверь внутри просыпается; как его глаза вспыхнули золотом, и на мгновение радужка окрасилась в этот цвет.

Я посмотрела на него — и, кажется, впервые за долгое время, я улыбнулась по-настоящему, открыто, без всякой корысти. Той самой улыбкой, которую он так любил.

— Он сделал мне одолжение, — сказала я и потянулась к нему через стол. — Если бы он не бросил меня, я бы никогда не встретила тебя.

Я поцеловала его.

Он попытался сохранить грозный вид — хмурился целую секунду, но потом его плечи опустились, мышцы лица расслабились, и он сдался. Он ответил на поцелуй — долгий, тёплый, полный той нежности, которая делала его абсолютно ручным, несмотря на всю его древнюю мощь.

— Умница, — сказал он тихо, когда я отстранилась. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах больше не было гнева — только восхищение. — Моя умница.

— Твоя, — согласилась я. — Всегда была твоей.