5

На мгновение свет в комнате мигнул. Я отпрянула, распахнув глаза.

А потом я почувствовала это. Жар.

Горячий, обжигающий, он разлился от губ по всему телу, проникая в грудь, в живот, в пальцы. Я чувствовала его каждой клеткой — этот древний, первобытный огонь.

Я отдёрнулась, посмотрела на стену, но портрет висел неподвижно.

Однако его глаза изменились.

Ещё секунду назад они были пустыми, застывшими — глаза картины. Теперь в них горел золотой огонь. Живой. Осмысленный. И губы — уголки губ дрогнули, сложились в лёгкую, опасную усмешку.

Я сделала шаг назад, споткнулась о каблук, едва не упала.

— Этого не может быть, — прошептала я.

Из коридора донёсся голос экскурсовода:

— Девушка? Вы там?

Я, не отрывая взгляда от портрета, попятилась к двери. Глаза на портрете горели золотом. Усмешка на губах становилась шире.

Я выскочила из спальни, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, тяжело дыша.

— Всё в порядке? — спросил экскурсовод, с беспокойством глядя на меня.

— Да, — выдохнула я. — Я просто… засмотрелась. Красивый портрет.

— Граф всегда производил впечатление на женщин, — улыбнулся экскурсовод. — Пойдёмте, осталось всего несколько комнат.

Я кивнула и пошла за ним.

Но всю оставшуюся экскурсию я чувствовала на себе чей-то взгляд. Тёплый. Тяжёлый. Собственнический.

Или мне просто казалось?

Домой я вернулась около одиннадцати.

Бросила пальто на стул. Сняла туфли — ноги гудели после целого дня на каблуках. Потушила свет, рухнула на кровать прямо в платье — слишком устала, чтобы раздеваться.

Голова кружилась. В ней смешались пионы, портрет, золотые глаза, слова психолога, голос Алексея — всё в один безумный коктейль.

Я закрыла глаза.

И провалилась во тьму.