6. Первый сон

В темноте я стояла в спальне.

В той самой. Под сводчатым потолком мерцали свечи, в камине танцевало пламя, кровать под балдахином манила тёмно-бордовым покрывалом. Каждая деталь была на месте — точь-в-точь как в замке.

Я оглянулась. Всё было реальным — слишком реальным для сна. Я чувствовала запах воска и старого дерева. Тепло от камина. Фактуру ковра под босыми ногами.

— Ты пришла.

Голос. Низкий, с бархатистой хрипотцой. Он шёл от окна.

Я повернулась.

Он стоял в трёх шагах от меня. Высокий — выше, чем казался на портрете. Широкоплечий. Чёрные волосы падали на плечи свободными волнами, обрамляя лицо с острыми скулами и волевым подбородком.

На нём не было мундира — только белая рубашка, расстёгнутая почти до пояса. Я видела край татуировки на груди — что-то тёмное, древнее, драконье. Шрам, тонкий, почти незаметный, перечёркивал ключицу.

Глаза — те же, что преследовали меня весь вечер — тёмные, глубокие, с золотыми искрами в зрачках. Они смотрели на меня с той самой усмешкой, которую я заметила на портрете перед тем, как выбежать из спальни.

— Ты пришла, — повторил он, и в его голосе звучало удовлетворение. — Я знал, что ты придёшь.

— Кто вы? — спросила я, хотя уже знала ответ. Знала каждым нервом, каждой клеткой тела.

— Ты знаешь, — он шагнул вперёд. — Ты произнесла моё имя сегодня вечером. Когда стояла перед портретом.

— Граф Алекс Бальмонд, — выдохнула я. — Генерал Северного Клана. Дракон.

— Он самый, — он усмехнулся шире, и в этой усмешке было что-то древнее, опасное, завораживающее. — Но для тебя — просто Алекс.

— Этого не может быть. — я покачала головой. — Я сплю.

— Спишь, — легко согласился он. — Но это не значит, что это ненастоящее. Сны — это тоже реальность, Анна. Только другая. Более древняя. Более… честная.

— Откуда вы знаете моё имя?

— Я слышал тебя, — он сделал ещё шаг, и теперь нас разделял всего метр. — Когда ты стояла перед портретом. Когда коснулась его губами. — его голос понизился, стал густым, как мёд. — Ты разбудила меня, Анна.

Я попятилась, но упёрлась спиной в столбик кровати.

— Я не понимаю.

— И не надо, — он поднял руку и коснулся моего лица. Его пальцы были горячими — обжигающе горячими, будто он сам был соткан из огня. — Пока просто прими.

— Принять что?

— Что ты — моя.

Эти слова упали в тишину, как камни в воду. Я смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Его глаза горели золотом, и в этом огне я видела что-то древнее — и прекрасное, и страшное одновременно.

— Ты дрожишь, — сказал он тихо.

— Мне страшно.

— Не надо бояться. Я не причиню тебе зла. Никогда.

— Вы — граф. Дракон. Вы существуете только на портрете. А я… я просто сплю. Это сон.

— Сон, — повторил он, и его большой палец скользнул по моей скуле, оставляя за собой дорожку мурашек. — Но чувства — реальны. Ты чувствуешь это?

Он наклонился, и его губы оказались в миллиметре от моих. Я чувствовала его дыхание — горячее, с оттенком терпкого вина и чего-то древесного, мужского. Жар исходил от него волнами, окутывая меня, проникая под кожу.

— Да, — выдохнула я. — Чувствую.

— Тогда какая разница, сон это или нет?

И он поцеловал меня.

Это был не нежный поцелуй. Он был голодным, требовательным, собственническим — будто он ждал этого пятьсот лет и больше не мог сдерживаться. Его рука легла мне на затылок, пальцы запутались в волосах, притягивая ближе. Вторая рука скользнула по спине — по открытой коже, которую не прикрывало платье, — и я выгнулась от этого прикосновения, как кошка под рукой хозяина.

Я должна была оттолкнуть его. Я должна была проснуться.

Вместо этого я обхватила его за шею и ответила на поцелуй.

Пространство вокруг нас изменилось. Свечи вспыхнули ярче. Пламя в камине взметнулось до потолка. Воздух задрожал от напряжения.

Я не заметила, как мы оказались на кровати.

Он нависал надо мной — чёрные волосы упали вперёд, обрамляя лицо с горящими золотом глазами. Он смотрел на меня так, будто я была самым ценным сокровищем в мире.

— Ты даже не представляешь, как долго я ждал, — прошептал он, целуя мою шею. Губы скользнули по ключице, ниже, к груди. — Сколько ночей я смотрел на тебя из тьмы. Сколько раз звал — но ты не слышала.

— Я не знала…

Его руки скользили по моему телу, каждое прикосновение отдавалось жаром. Он стянул лямку платья с моего плеча, губами провёл по ключице, ниже, к груди. Я закусила губу, чтобы не застонать — но он услышал и усмехнулся.

— Не сдерживайся, Анна. Я хочу слышать тебя. Хочу знать, что ты чувствуешь. Каждую секунду.

Его слова проникали в самую душу, ломая последние барьеры. Я перестала бороться — с ним, с собой, со сном. Я просто позволила себе чувствовать.

Его губы нашли мои — снова, глубже, отчаяннее. Я запустила пальцы в его волосы — они были мягкими, живыми, настоящими. Его руки скользнули по моим бёдрам, приподнимая подол платья. Ткань зашуршала, поддаваясь его нетерпеливым пальцам.

— Ты прекрасна, — выдохнул он мне в губы. — Самая прекрасная женщина из всех, что я видел за пятьсот лет.

— Я обычная, — прошептала я. — Меня бросил муж. Я никто.

— Ты — не никто, — его голос стал твёрже, почти сердитым. — Ты — Анна. Ты — та, кто разбудила меня. Ты — моя истинная пара. И я не позволю тебе так говорить о себе.

— Истинная пара? — я смотрела в его глаза, пытаясь понять, шутит ли он. — Что это значит?

— Это значит, что наши души связаны. Что я искал тебя сотни лет. Что ты — та единственная, ради кого я проснулся.

Он говорил это с такой убеждённостью, с такой силой, что я не могла не верить. В его словах звучала древняя магия — та, что старше любого из нас.

— Я не понимаю, — прошептала я. — Я — обычная девушка. У меня нет ничего особенного.

— В этом ты ошибаешься, — он провёл пальцем по моей щеке, стирая невидимую слезу. — В тебе есть свет. Я видел его, когда ты целовала мой портрет. Ты осветила тьму, в которой я спал пять столетий. Ты — моё спасение.

Он наклонился и поцеловал меня — медленно, глубоко, будто пробуя на вкус. В этом поцелуе не было прежней голодной спешки — только нежность и благодарность.

— Я хочу тебя, Анна, — прошептал он. — Но не торопясь. Я хочу запомнить каждое мгновение этой ночи.

И он сдержал слово.

Он раздевал меня медленно — пуговица за пуговицей, сантиметр за сантиметром. Каждый дюйм обнажённой кожи он покрывал поцелуями — с благоговением, будто я была богиней. Он шептал что-то на древнем языке — я не понимала слов, но чувствовала, как они отзываются в крови жаром.

А потом он вошёл в меня — медленно, глубоко, наполняя каждую клетку моего тела огнём. Я закричала — от неожиданности, от полноты, от ощущения правильности, которое невозможно было описать словами.

В ту ночь он брал меня снова и снова — то нежно, то страстно, то исступлённо. Я потеряла счёт времени. Я потеряла счёт себе. Я растворилась в нём полностью — без остатка, без страха, без стыда.

А когда всё закончилось, я лежала в его руках, слушая, как бьётся его сердце под моей щекой, и чувствовала себя в безопасности. Впервые за долгое время — в полной, абсолютной безопасности.

— Спи, — прошептал он, гладя меня по волосам. — Я буду охранять твой сон.

— А если я не захочу просыпаться? — спросила я.

— Тогда оставайся здесь, — он поцеловал меня в макушку. — Навсегда.