7

Я проснулась от того, что солнечный свет бил в глаза.

Я лежала в своей кровати, в своей квартире. Простыни сбиты в комок. Подушка сброшена на пол. Дыхание сбитое, прерывистое.

Я села, прижав руку к груди. Сердце колотилось так, будто я пробежала марафон.

Я опустила глаза.

Я была совершенно голая.

Платье — чёрное шёлковое платье, в котором я вчера ходила на экскурсию, — аккуратно висело на спинке стула. Бельё — рядом, сложенное стопкой.

Я заморгала. Медленно повернула голову.

Платье висело на спуске стула. Я точно помнила, что рухнула в кровать прямо в нём, не раздеваясь. Сил не было даже расстегнуть молнию.

— Этого не может быть, — прошептала я.

Я спустила ноги с кровати. Встала. Тело было ватным, ноги дрожали. Между ног — чувствительность, которую невозможно перепутать ни с чем. Тянущая, сладкая боль.

Ощущение, которое бывает только после настоящего, долгого, глубокого секса.

Я подошла к стулу, коснулась платья. Ткань была прохладной, шёлковой. Рядом — трусики и бюстгальтер, сложённые аккуратной стопкой. Я не могла их так сложить. Я вообще не складываю бельё стопкой — я швыряю его на стирку.

Я медленно подошла к зеркалу, повернулась спиной.

На коже — на шее, на ключицах, на плечах — краснели тёмные следы. Засосы. Целая россыпь засосов, которые невозможно было объяснить ничем, кроме страстной ночи.

Я провела пальцами по одному из них, и по коже побежали мурашки. Воспоминание о его губах, о его голосе —«Ты — моя»— вспыхнуло с такой силой, что я оперлась рукой о стену.

— Я схожу с ума, — прошептала я. — Или…

Я не знала, что страшнее — что я сошла с ума, или что это происходит на самом деле.

Зазвонил телефон. Я вздрогнула.

Экран горел именем начальника.

— Блин! — я заметалась по комнате. — Презентация! Сегодня презентация!

Я схватила трубку, ответила, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

— Алло?

— Анна, ты где? Уже десять утра! Заказчик ждёт! — голос Павла Андреевича звучал раздражённо.

— Я уже выезжаю! Простите, пробки!

Я бросила трубку и метнулась в душ. Вода — сначала горячая, потом обжигающе холодная — привела меня в чувство. Я тёрла кожу мочалкой, будто пытаясь стереть следы его прикосновений.

Но они оставались. Засосы горели на коже алыми метками.

Я наложила толстый слой тонального крема, замаскировала, чем смогла. Надела строгий костюм — серый, с глухой блузкой под горло. Заплела волосы в тугой пучок, убрала всё, что могло выдать моё состояние.

В зеркале стояла прежняя Анна — деловая, строгая, собранная.

Но в глазах горел золотой огонь, которого раньше не было.