46

— Арин, ты меня слышишь?

— Да-да, я слышу, просто… не ожидала, — отозвалась, запинаясь я.

И я в самом деле не ожидала услышать именно Вадима. И своей реакции на него — тоже не ожидала…

— Хотел узнать, как у вас дела, — снова зазвучал в трубке голос Вадима. Мы оба подбирали слова как два подростка, словно стесняясь друг друга. Или забыв, какие мы… Очень странное ощущение, надо признать.

— У Миры? Нормально. Она почти поправилась, уже не так кричит… — начала рассказывать я. — Скоро с ней будет няня, уже пришла сегодня, чтобы познакомиться с малышкой. А то мне же в офис надо, я не могу столько дней сидеть сама с Мирой. Да и тяжело мне… Я беременна же.

— Не только у Миры. Но и у тебя — как дела? Я хотел знать и про тебя, Арин.

— Зачем? — спросила я. — При условии, что мы разводимся, тебе эта информация как будто бы и лишняя.

— Нет. Не лишняя, — ответил Вадим. — Я хочу знать, что с тобой происходит.

— Да зачем тебе это знать? Мы с тобой чужие люди теперь, Вадим.

— Нет, не чужие.

— Ну как — не чужие? Ты себе семью завёл другую. Кто ж мы тогда, если не чужие друг другу?

— Не напоминай про другую семью, — вздохнул он.

— Да что ты говоришь, не напоминать? — вскинулась я. — А я, может, и помнить не хотела бы, да только забыть не могу то, что ты сделал. Ты мне столько боли принёс, Вадим, а теперь ты не хочешь об этом слушать.

— Я не хочу об этом говорить, потому что мне тоже больно, Арин… — тихо сказал мой пока что муж. — Ничего не вышло хорошего из того, что я сделал.

— Ну да. Жена-то твоя новая сбежала. Или как её называть? Ведь женой она стать не успела. Или она у нас вторая жена?

— Мать моего ребёнка.

— Ну, или так.

— Именно так. Больше никаких ролей для Милы в нашей семье нет.

— В нашей?

— В нашей с Мирой.

— А-а… В вашей с Мирой…

Что-то я завелась не на шутку. Надо выдохнуть и успокоиться.

Сколько клевать Вадима за то, что он сделал?

Он виноват и знает это, если я каждый день буду злиться и напоминать ему об этом, буквально тыкая его носом в какашечку, легче от этого обоим не станет.

Просто мне всё ещё очень больно, и пока я не могу совладать со своим чувством обиды. Когда-нибудь я это переживу, но не прямо сейчас.

— Значит, ты себя не очень хорошо чувствуешь? — спросил Вадим после небольшой паузы. Он не стал ничего мне говорить за мой пламенный выпад в его сторону. Не стал раздувать скандал, наоборот, явно старался мой огонь гнева потушить. Он не за тем звонил, чтобы ругаться, и тратить на это драгоценные минуты. Вряд ли он легко нашёл телефон, чтобы позвонить мне, и имеет неограниченное количество денег на сим-карте, находясь в тюрьме… — Почему так, Арин? Что врачи говорят?

— Да ничего страшного, просто токсикоз, — ответила я уже спокойнее. — Мне даже капельницы ставили — я есть ничего не могла. Но сейчас уже легче, капельницы мне помогли. А врач сказала, у многих это вариант нормы, скоро пройдёт. Когда малыш подрастёт немного… У меня кстати скоро первый скрининг… Может, пол увидят. Если ребёночек достаточно вырос и удобно сидит, чтобы врач разглядела.

— А ты мне скажешь пол, если врач разглядит?

— А ты сможешь ещё звонить мне? Где ты вообще телефон раздобыл?

— Смогу. Да дали ненадолго… Кстати, время моё заканчивается… Я позвоню через три дня. Когда скрининг?

— Послезавтра.

— Тогда скажи мне потом, что сказала врач.

— Конечно. Это твой ребёнок, я буду держать тебя в курсе его здоровья.

— Спасибо. Я позвоню ещё, Арин. Через три дня. Пока, не могу больше говорить.

— Хорошо. Пока, Вадим.

— Я скучаю по тебе.

После этой фразы связь прервалась. А у меня выступили слёзы на глазах.

Я всё ещё любила его. Всё ещё любила…

Только теперь эта любовь горькая и тяжёлая.