60

Щелкнул замок. На пороге стоял Вадим. От него пахло парфюмом, бензином и чем-то невыносимо родным. Мне вдруг захотелось разреветься от облегчения, но сил хватило только уткнуться носом в ворот его куртки.

— Тише-тише, маленькая, я здесь, — прошептал он, зарываясь пальцами в мои волосы на затылке.

— Проходи… — хриплым голосом произнесла я. — Чай будешь?

— Какой чай? Иди ложись отдыхать! — его голос прозвучал непривычно властно, отрезвляюще. — Я сам всё сделаю.

Спорить не было смысла. Температура выжгла из меня всякий ресурс для сопротивления. Я послушно дошла до спальни, рухнула лицом в прохладную подушку и натянула одеяло до самого подбородка. Сквозь дремоту я слышала, как щелкнул выключатель на кухне, зашумела вода, через пару минут громко засвистел старый металлический чайник. А потом скрипнули половицы. Он шел ко мне.

Кровать прогнулась под его весом. Вадим сел на самый край, матрас качнулся. Его ладонь — широкая, теплая, — легла мне на лоб, затем скользнула на щеку.

— Ты горишь вся, — констатировал он тихо. — Пила жаропонижающее?

— Давно, — язык едва ворочался во рту, прилипая к нёбу. — Кажется, эффект уже закончился.

Он молча поднялся, пошуршал чем-то в ванной, принес градусник и протянул мне. Цифровой экран мигнул, запуская обратный отсчет. Тридцать девять ровно. Ровная, безжалостная красная линия.

Вадим снова ушел и вернулся почти сразу. Сел рядом, приподнял мою голову. К губам прижался холодный край стакана, во рту оказалась горькая таблетка. Я сделала несколько судорожных глотков воды.

— Поспи, — сказал он, укладывая меня обратно и аккуратно расправляя сбившееся одеяло. — Все будет хорошо.

А затем его пальцы зарылись в мои влажные от пота волосы. Он начал медленно гладить меня по макушке, перебирая пряди. Движение было гипнотическим, материнским. Мышцы, сведенные жестокой судорогой лихорадки, наконец начали отпускать. Я провалилась в сон мгновенно, успев только подумать, какая же это роскошь — чувствовать себя маленькой девочкой, о которой заботится родной человек.

Проснулась я от запаха. Не стерильного больничного аромата лекарств, а густого, сытного, домашнего: куриного бульона, лаврового листа и свежего хлеба. Желудок свело голодным спазмом, таким острым, что перед глазами поплыли темные пятна. Я села на кровати — голова больше не кружилась, хотя тело все еще казалось чужим и тяжелым. Накинув халат поверх футболки, я побрела на источник этого божественного аромата.

На кухне хозяйничал Вадим. Он стоял у плиты и сосредоточенно помешивал половником в большой эмалированной кастрюле. Увидев меня в дверях, он обернулся, и его напряженный лоб разгладился.

— Как вкусно пахнет, — сказала я, прислонившись плечом к дверному косяку.

— Варю куриный суп, — отозвался он, убавляя огонь. — Говорят, помогает выздороветь лучше любых антибиотиков.

Он достал из сушилки глубокую белую тарелку, ловко налил туда золотистый бульон с кусочками белого мяса и морковью, бросил щепотку свежей петрушки. Поставил передо мной на стол. Сам сел напротив, положив подбородок на сцепленные в замок руки.

— Ну, рассказывай. Как самочувствие?

Прежде чем я успела открыть рот, он перегнулся через стол и снова приложил свою широкую ладонь к моему лбу, закрыв глаза, словно прислушиваясь к чему-то внутри меня. Я замерла, боясь дышать. Его кожа теперь показалась мне приятно прохладной.

— Температуры нет, — с явным облегчением произнес он, не торопясь убирать руку.

— Немного лучше, — прошептала я, глядя в его серьезные глаза. Внутри вдруг поднялась волна страха, которую я гнала от себя весь день. Малыш в моём животе был ещё совсем маленьким, и любая простуда казалась мне концом света.

— Вадим… я очень переживаю за малыша. Вдруг моя болезнь навредила ему…

Его взгляд смягчился. Он накрыл мою лежащую на столе руку своей широкой ладонью. Теплой, тяжелой, надежной. По позвоночнику пробежали знакомые мурашки, сердце пропустило удар и тут же забилось где-то в горле — часто-часто, сбиваясь с привычного ритма от простого прикосновения.

— Даже не думай об этом, — твердо, но невероятно нежно сказал он. — Все будет хорошо. Наш малыш сильный, ты сама знаешь. Обычная простуда никак на него не повлияет, организм защищен. Мы справимся. Главное — отдыхай.

У меня дрогнуло сердце. От его слов, от этой абсолютной, непоколебимой уверенности, от того, как естественно наши пальцы переплелись на клеенчатой скатерти. Вся моя болезнь, слабость и паника отступили куда-то на задний план, съежились до размеров крошечной точки. Осталась только эта кухня, аромат супа и ощущение невероятной, всепоглощающей безопасности.

Весь вечер он был со мной. Принес плед, заставил выпить еще одну чашку бульона, вымыл посуду, сходил в круглосуточную аптеку за новыми каплями для носа. Мы сидели в гостиной, и впервые за долгое время мне не нужно было ничего контролировать или решать. Он просто был рядом, заполняя собой тишину квартиры своим спокойным дыханием.

Перед сном мы перебрались обратно в спальню. Вадим нашел какую-то старую комедию, включил телевизор и устроился полулежа, опираясь спиной о подушки. Я свернулась калачиком под боком, положив голову ему на плечо. Он одной рукой приобнял меня за плечи.

Мы сами не заметили, как уснули вместе. Экран телевизора продолжал беззвучно транслировать фильм, а мы спали глубоко и спокойно, переплетя ноги и дыша в унисон, пока за окном окончательно не стих ночной город.