63

Я вжалась в пассажирское сиденье, подтянув колени к животу, и протяжно застонала сквозь сжатые зубы.

— Тише, родная, тише, — голос Вадима звучал напряженно, но руки на руле не дрогнули. Он гнал по вечернему проспекту, нарушая все мыслимые правила. — Потерпи еще чуть-чуть. Скоро доедем.

— Быстрее, Вадим! — прохрипела я, чувствуя, как поясницу стягивает раскаленным обручем. — Пожалуйста!

Миру мы оставили няне. Слава богу, она живет на соседней улице и согласилась сразу же приехать. Вадим вызвал ей такси, и уже через десять минут няня была у нас.

Схватка отступила так же резко, как и началась, оставив после себя липкий пот и дрожь в коленях. Я откинула голову на подголовник, пытаясь отдышаться.

— Что-то рановато наш сынишка решил родиться, — вдруг сказал Вадим, переключая передачу. — Срок ведь всего тридцать семь недель. Но я уверен, что всё будет хорошо. Ты главное не переживай.

Я удивленно распахнула глаза. Неужели мой бывший муж помнил точный срок моей беременности? От этой неожиданной, но приятной новости, стало даже немного легче дышать. Какой же он у меня… заботливый.

Но облегчение длилось секунд двадцать. Новая волна скрутила меня на повороте к роддому.

— А-а-а! Черт! Быстрее, умоляю!

Машина остановилась прямо у входа в приемный покой. Вадим заглушил мотор, выскочил, обежал капот и рывком открыл мою дверь.

— Давай руку. Аккуратнее, тут бордюр.

Он подхватил меня под локоть. Моя ладонь была мокрой и ледяной, его — сухой и горячей. С трудом я доковыляла до дверей. Внутри пахло лекарствами и хлоркой. За стойкой клевала носом дежурная медсестра. При виде нас она встрепенулась.

— Что случилось? — спросила она и подбежала к нам.

— Воды отошли полчаса назад! — быстро заговорил Вадим, пока я висела на нем мешком, пережидая очередную схватку. — Срок тридцать семь недель! Вот документы.

Я словно чувствовала, что роды могут начаться раньше, поэтому везде с собой носила обменную карту и документы.

Медсестра защелкала клавиатурой, бросив на Вадима уважительный взгляд. Еще бы, половина папаш при виде крови или просто бледного лица жены норовят сползти по стеночке, а мой стоит собранный, диктует анамнез. Мне снова стало тепло где-то глубоко внутри, несмотря на адскую боль.

— Арина Юрьевна, пойдёмте, — сказала медсестра и, перехватив меня у Вадима, завела меня в смотровую. — Сейчас осмотрим вас.

В смотровой акушерка, милая женщина на вид, велела мне забираться наверх. Едва я перекинула ногу, согнувшись пополам, новая схватка выбила из меня дух. Я завыла в голос, низко, по-звериному, кусая губу.

— Открытие шесть сантиметров, — констатировала врач, вытирая руки салфеткой. — Милая, ты уже в родах. Поедем в родовое.

Я попыталась встать, ноги не слушались. Медленно вышла из смотрового в коридор. Затем медсестра снова взяла меня под руки и повела в родовое отделение.

Вадим шагнул ко мне, чтобы помочь, но путь ему преградила вторая медсестра, возникшая в дверном проеме.

— Мужчина, вам туда нельзя. Ждите внизу.

— Но моя жена… — начал было Вадим.

Я обернулась. Страх накрыл меня с головой, холодный и вязкий, похлеще любой боли. Лампочка в коридоре моргнула, отбрасывая на лицо мужа жутковатую тень. Меня оставят одну среди чужих людей, белых кафельных стен и запаха лекарств. Одну, когда тело больше мне не принадлежит.

— Не уходи, — прошептала я, глядя на него полными слез, совершенно беспомощными глазами. — Пожалуйста, Вадь, не бросай меня здесь одну. Мне очень страшно.

Его плечи дернулись. Он посмотрел на медсестру, потом на меня. В его глазах мелькнуло что-то отчаянное. Сунув руку в карман брюк, он вытащил кошелёк. Я зажмурилась, ожидая скандала, криков, вызова охраны.

Вадим молча достал плотную пачку купюр, отделил несколько бумажек и вложил их в нагрудный карман медицинского халата медсестры.

— Мы пройдем вместе, — его голос стал глухим и властным. — И давайте без самодеятельности. Хочу по высшему разряду. Лучшее отделение, платная палата со всеми удобствами. Чтобы аппаратура работала, анестезиолог был на месте. Всё поняли?

Медсестра секунду смотрела на деньги, затем равнодушно кивнула, словно ей каждый день доплачивали за присутствие мужей на родах.

— Халат, бахилы, шапочку возьмите у входа в родовое. Третья палата свободна, можете её занять.

Через три минуты я лежала на высокой кровати в просторной светлой палате. Под спиной шуршала одноразовая пеленка. Врач закрепила на моем огромном животе датчики КТГ. Резиновая лента неприятно давила, но звук сердечка нашего ребенка успокаивал лучше любых слов.

— Пара часов у вас точно есть, отдыхайте, — сказала доктор и вышла, плотно прикрыв за собой дверь.

Мы остались вдвоем.

Свет Вадим приглушил, оставив только тусклый ночник у раковины. Он сел на жесткий стул рядом с кроватью, взял мою руку. Его пальцы перебирали мои, массировали ладонь.

— Дыши, Ариш, — говорил он тихо, почти в самое ухо. — Глубокий вдох носом, медленный выдох ртом. Как на йоге. Вспоминай. Вот так. Умница.

Когда меня начинало трясти, он вскакивал, заводил руку мне за спину, разминал поясницу костяшками пальцев, находя какую-то единственно верную точку, отчего боль становилась тупее, выносимее. Бегал к кулеру наливать воду в стаканчик с трубочкой, потому что мои губы пересыхали мгновенно.

Очередная схватка скрутила меня, заставив выгнуться дугой. Монитор рядом запищал быстрее.

— Вадим! — простонала я. — Позови врача. Скажи, пусть обезболят. Я скоро сойду с ума!

Он вылетел за дверь. Вернулся через минуту с врачом. Та посмотрела на экран монитора, закатала рукав моего халата, прощупала живот сильными пальцами. Посмотрела на часы.

— Обезболивать поздно, милая, — мягко, но непреклонно сказала она. — Девять пальцев открытия. Мы рожаем.

Вадим замер надо мной. Его лицо побелело, но он быстро сглотнул ком в горле и снова сжал мою ладонь так, что хрустнули суставы.

— Хорошо, — сипло ответил он врачу. — Делайте свое дело.

А потом наклонился совсем близко, задев щекой мои волосы, и зашептал, заглушая нарастающий гул новой схватки:

— Я здесь. Слышишь? Я никуда не уйду. Теперь дыши. Только дыши.