10

— Ты слышала? Ты слышала, что он сказал? — повторяла я на улице, как заведённая.

На смену апатии пришло какое-то странное возбуждение, Олеся не могла усадить меня в машину.

— Слышала, конечно… Гад какой, — цедила сквозь зубы подруга. — Столько лет его знаю и никогда бы не подумала, что он такой вот…

— А Мила? Как она поступила со мной? И сейчас молчлала стояла, пока меня из дома выгоняли.

— Ну а что ей? Ей всё это на руку… Это же ЕЁ теперь мужчина, и ЕЁ дом.

Я услышала эти жестокие слова и осела на лавочку. Закрыла лицо руками и заплакала. Горько, громко, навзрыд — как ребёнок.

Мне было так больно и плохо, что держать себя в руках я не могла. Было совершенно плевать, что я на улице нахожусь, вечернее время и люди спешат с работы домой. Паркуются возле дома, идут мимо меня и оглядываются.

Пусть смотрят… Можно подумать, им никогда не было плохо, они никогда не плакали так же горько и навзрыд.

У каждого свои беды. Нет абсолютно счастливых людей. Возможно, тоже самое они не проходили, как я, но другие беды и другие предательства, свои, у них точно случались. Так и чего на меня смотреть? Ну, расстроен человек, плачет, громко — так и что из этого? Иди себе мимо да радуйся, что тебе самому прямо сейчас так вот плакать белугой не хочется…

— Прости, дорогая… — села рядом Олеся и взяла меня за руку. — Я ляпнула не подумав. Тебе больно это, наверное, слушать…

— Да, больно… Но что уж там… Ты права. Это теперь ЕЁ дом и ЕЁ мужчина. Она всё у меня отняла. Всё! — плакала я.

— Не всё, Арина. Не всё, — покачала головой Олеся. Она старалась меня поддержать, но в таком состоянии до меня едва ли доходила одна десятая сказанного… За пеленой слёз и боли я ничего не видела и не слышала. Другие чувства словно выключились и осталась только эта жгучая боль в груди, мокрые щёки, солёные губы и удушающий ком в горле. — У тебя осталось всё. Всё, кроме плохого мужчины. Твой предатель проявил себя и выкинул себя сам из твоей жизни. У тебя осталась ты сама, твоя красота, ты ещё молодая… Да, сорок лет, ну и что? Самый расцвет жизни. Работа осталась. Жильё… Ну, тут сложно, но свою долю ты отсудишь и купишь себе что-то поменьше. Будешь жить в своей уютной квартирке, на улице не останешься. И малыш! Самое главное — с тобой останется твой малыш. Ты вовсе не одна и ты не потеряла всё. Это он потерял такую замечательную женщину, как ты. Семью свою. С этой дрянью молодой он ещё хапнет горюшка… По ней же видно, что она та ещё змеюка подколодезная. А тебя, такую светлую девочку, он потерял. Всё у тебя будет хорошо. И семью свою ты не потеряешь: это ты и твой ребёнок.

— Думаешь? — хлюпала носом я.

Как ни странно, но её слова пробились через пелену сознания, и я понемногу стала успокаиваться. По крайней мере дышать мне стало легче.

— Уверена. Арина, ты самый светлый человек, кого я вообще знаю. И ты будешь замечательной, самой лучшей на свете мамой. Не плачь, побереги ребёнка. Разве он стоит того, чтобы сейчас нервозность навредила малышу, твоей семье? Ты помнишь, что нам надо в клинику ещё ехать? Ты забыла, что врач сказал? Возможно, понадобится лечь на сохранение. Так что поехали первым делом туда, и если скажут, что можно ехать домой, поедем ко мне.

— Да. Да. Поехали.