Глава 14

Глава 14

В тот вечер Игорь не вернулся домой.

Марина поняла это уже в десятом часу, когда в прихожей так и не раздался звук ключа.

Никаких сообщений.

Никаких звонков.

Ничего.

Раньше бы она металась. Думала, где он, с кем он, жив ли, не случилось ли что.

Теперь — только отметила про себя:

Слабак.

Сбежал.

Не выдержал собственного же хаоса.

Дети этого почти не заметили.

Алина, во всяком случае, сделала вид, что не заметила вовсе. Даня спросил за ужином:

— Папа поздно?

Марина ответила ровно:

— Видимо, да.

И он только кивнул, уткнувшись в макароны с сыром.

У детей удивительная способность адаптироваться к беде, если беда приходит не сразу, а мелкими порциями. Они не ломаются мгновенно. Они как будто долго стоят в ледяной воде, пока не перестают чувствовать пальцы.

Ближе к полуночи Марине позвонила свекровь.

— Марин... Игорь у меня.

Вот, значит, куда его вынесло.

К мамочке.

Как предсказуемо.

— Понятно, — сказала Марина.

— Он выпил.

Марина прикрыла глаза.

Только этого не хватало.

— Сильно?

— Для него — да. Он тут... в ужасном состоянии. Говорит, ты его уничтожаешь.

Марина молчала.

Потому что ответов было слишком много.

От “я только начала” до “он сам себя уничтожил”.

Но свекровь продолжала:

— Марин, я понимаю, что он виноват. Я не оправдываю. Просто... может, не надо так жёстко?

Вот оно.

Началось.

Не “прости его”.

Ещё нет.

Но уже это вечное женское, передаваемое по наследству:

не добивай.

Марина очень спокойно спросила:

— А как надо, Елена Павловна?

На том конце повисло молчание.

Потом — усталый вздох.

— Я не знаю.

— А я знаю. Надо было не изменять жене, не врать, не прятать деньги и не заводить третью женщину, пока вторая беременна. Вот это было бы “не жёстко”.

Свекровь тихо всхлипнула.

И Марине стало немного стыдно. Не за смысл — за форму. Но смягчать она не стала.

— Простите, — сказала она уже ровнее. — Но я не тот человек, который сейчас должен спасать ему душевный комфорт.

— Он говорит, что ты специально его унижаешь.

Марина невесело усмехнулась.

— Смешно. Я только правду произношу вслух. Унижает его собственное поведение.

Свекровь долго молчала.

А потом очень тихо сказала:

— Ты, наверное, права.

И это было страшнее любой истерики.

Потому что когда мать признаёт, что её сын — мразь, значит, всё действительно дошло до предела.

После звонка Марина ещё долго сидела в темноте кухни.

Без света.

Только холодильник гудел.

И за окном кто-то курил, коротко вспыхивая огоньком.

Ей вдруг подумалось, что вся её жизнь последние годы была именно такой: стоишь в темноте и думаешь, что это просто ночь, а это уже давно погас дом.