Глава 10

Глава 10

Утро понедельника началось со звонка из школы.

Марина как раз стояла в ванной, собирая волосы в хвост, когда на экране высветилось имя классной руководительницы Дани.

Сердце упало сразу.

Когда школа звонит с утра — ничего хорошего.

— Марина Сергеевна? — голос учительницы был натянутым. — Вы можете приехать?

— Что случилось?

— Лучше лично. Даня подрался.

У Марины в глазах потемнело.

Через двадцать минут она уже влетала в школу, на ходу застёгивая пальто. В коридоре пахло столовой и влажными тряпками. Привычный школьный запах, от которого раньше становилось спокойно. Теперь — мутило.

Даня сидел у кабинета завуча, нахохленный, красный, с разбитой губой и заплаканными глазами. Увидев мать, он резко отвернулся.

Марина опустилась перед ним на корточки.

— Что случилось?

— Ничего.

— Даня.

Он сжал кулаки.

— Он сказал, что папа ушёл к другой тёте. И что теперь у нас будет новый лялька не дома. И что папа нас бросил, потому что мама старая.

Марина закрыла глаза.

На секунду.

Всего на секунду.

Чтобы не разнести к чёртовой матери всю эту школу.

Потом открыла.

— Ты его ударил?

— Да.

— Сильно?

— Недостаточно.

Господи.

Её мальчик.

Её маленький мальчик, у которого ещё молочные привычки в голосе, уже защищает мать как взрослый мужчина и ненавидит за это сам себя.

Марина осторожно взяла его лицо в ладони.

— Посмотри на меня.

Он посмотрел.

Глаза мокрые. Обидевшиеся. Гордые. Несчастные.

— Ты не виноват, что тебе больно, — тихо сказала она. — Но драться всё равно нельзя. Понял?

Он кивнул, но видно было: не понял и не согласен.

И Марина, если честно, тоже не была уверена, что согласна.

После разговора с учительницей, завучем и матерью второго мальчика, которая долго и с удовольствием морализировала насчёт “атмосферы в семье”, Марина увела сына домой.

По дороге Даня молчал.

Только в машине, уже у самого дома, спросил:

— Папа правда хочет другого ребёнка?

Марина замерла, сжимая руль.

Вот он.

Тот самый момент, когда любое слово будет потом жить в ребёнке годами.

— Папа очень плохо поступил, — сказала она осторожно. — Но это не значит, что он вас не любит.

Даня смотрел в окно.

— Тогда почему так больно?

На это у неё ответа не было.

Дома она усадила сына на кухне, намазала ему разбитую губу мазью, дала какао и включила мультик — не потому, что он маленький, а потому что иногда даже большим нужна простая, тёплая вещь, за которую можно спрятаться.

Потом пошла в спальню и набрала Игоря.

Он взял сразу.

— Да.

— Из-за тебя Даня сегодня подрался в школе.

Пауза.

— Что?

— Одноклассники уже в курсе, что у папы другая тётя и новый ребёнок. Понимаешь, до чего ты нас довёл?

— Откуда они…

— Меня это уже не волнует! — впервые за всё время Марина сорвалась по-настоящему. — Меня волнует, что мой сын сидит с разбитой губой и спрашивает, почему ему так больно! Вот это меня волнует!

На том конце стало тихо.

Потом Игорь хрипло спросил:

— Он сильно пострадал?

Марина горько усмехнулась.

— Конечно. Но не так, как ты хотел бы понимать слово “пострадал”.

— Я приеду.

— Нет.

— Марина…

— Нет, Игорь. Сейчас ты не приедешь изображать отцовское участие на полчаса. Ты сначала решишь, как собираешься объяснять своим детям, что сломал им жизнь. А потом уже приедешь.

— Я их не бросаю.

— Ты уже бросил. Просто телом ещё не до конца вышел из квартиры.

Она сбросила звонок.

И только после этого заметила, что у неё дрожат руки.

Через час пришла Алина.

Вид у неё был такой, будто она уже всё знает.

— С Даней говорила учительница, — сказала она прямо с порога. — Весь класс обсуждает.

Марина кивнула.

— Знаю.

Алина прошла в комнату, бросила рюкзак и вдруг очень тихо спросила:

— Нам теперь везде будет стыдно?

Марина медленно повернулась к дочери.

Вот этого она боялась.

Не скандалов.

Не алиментов.

Не суда.

А этого детского, страшного: нам теперь стыдно?

Она подошла к Алине вплотную.

— Нет. Слышишь? Нет. Стыдно должно быть не нам.

— Но обсуждают нас.

— Потому что люди любят жевать чужую боль. Это не делает её нашей виной.

Алина опустила глаза.

— Я его ненавижу.

Марина прикрыла веки.

И в этот момент вдруг поняла, как сильно устала быть единственным взрослым в зоне бедствия.

Она держала себя ради детей. Держала детей ради будущего. Держала дом, разговоры, документы, адвоката, школу, еду, одежду, быт — всё. И при этом ей самой некуда было положить голову и сказать: мне страшно.

Кроме…

Телефон завибрировал.

Андрей Викторович.

Марина ответила.

— Да?

— У меня для вас две новости. Одна — хорошая. По счетам мы двигаемся быстрее, чем я думал. Вторая — вам лучше прямо сегодня заехать ко мне. Похоже, ваш муж начал суетиться.

Марина выпрямилась.

— В каком смысле?

— В очень мужском. Появился договор займа. Старой датой. На крупную сумму. Вероятно, будут пытаться изобразить, что денег у него нет, а наоборот — долги.

Марина закрыла глаза и тихо рассмеялась.

Без радости.

Без удивления.

Просто как человек, которого уже ничем не шокировать.

— Конечно, — сказала она. — А я-то думала, когда начнётся цирк.

— Он начался. И лучше, чтобы вы были в первом ряду не как зритель, а как человек с бензопилой.

Марина впервые за день усмехнулась искренне.

— Уже выезжаю.

Когда она положила трубку, Алина смотрела на неё внимательно.

— Ты куда?

Марина взяла сумку, папку с документами и ключи.

Потом подошла к дочери и очень спокойно сказала:

— Я иду делать так, чтобы нас больше никто не смел жрать.

Алина кивнула.

И в этом кивке было больше понимания, чем Марина хотела бы для своего ребёнка.

Но назад дороги уже не было.

Теперь только вперёд.

Через грязь.

Через суд.

Через ложь.

Через всё.

И Марина впервые за много дней почувствовала не просто злость.

Охоту.