Глава 13 · Почти

В субботу я не работала. Формально. Фактически же я с восьми утра сидела за ноутбуком и доводила аналитическую сводку по европейскому блоку, потому что в понедельник у Гранта был совет директоров, а я, кажется, уже начинала мыслить категориями «если не подготовлю идеально — будет личный позор». Женя пришла к одиннадцати с кофе, круассанами и выражением лица «я сейчас буду лезть в душу, и ты меня не остановишь».

— Так, — сказала она, скидывая пальто. — Рассказывай.

— О чём?

— О нём.

— Женя.

— Даже не начинай. У тебя лицо женщины, которая перестала страдать по бывшему, но ещё не призналась себе, что начала страдать по новому.

Я закрыла ноутбук.

— Я не страдаю.

— Да? Тогда почему ты на слове «Грант» сейчас напряглась так, как будто я вслух произнесла «обнажённый апокалипсис»?

— Потому что он мой начальник.

— И?

— И это уже достаточно плохая идея.

Женя отпила кофе.

— А он?

— Что «он»?

— Он тоже так думает?

Я молчала. И это был ответ. Подруга медленно поставила чашку на стол.

— О-о-о. Так. Стоп. Подожди. Он что, тоже?

Я встала, ушла к окну, скрестила руки на груди.

— Он сказал, что я ему нравлюсь.

За спиной повисла тишина. Потом очень внятное: «Я. Умру. От счастья».

— Женя!

— Что Женя? Ты понимаешь, сколько лет я ждала, когда на горизонте твоей жизни появится не очередной глянцевый мудак, а мужчина с вменяемой нервной системой и лицом, о которое можно случайно согрешить?

Я застонала и прикрыла лицо рукой.

— Ты невыносима.

— Зато права. Ну? И что дальше?

Я обернулась.

— Ничего.

— В смысле «ничего»?

— В прямом. У меня развод не закончен, дети в стрессе, бывший лезет везде, я работаю у него, а не встречаюсь. Что именно ты предлагаешь? Переспать с начальником между судами и школьными чатами?

Женя задумалась.

— Звучит энергозатратно, но не без плюсов.

— Уйди отсюда.

Она расхохоталась. Потом подошла ближе, серьёзно посмотрела мне в глаза.

— А если без шуток, Аль… тебе страшно?

Я отвела взгляд.

— Да.

— Потому что он как Илья?

— Нет, — ответила я сразу. — Потому что не как Илья.

Вот и всё. Вся правда. Именно это меня и пугало.

К вечеру у Милы поднялась температура. Мироздание решило, что мне слишком спокойно, и добавило в уравнение детскую лихорадку, капризы, таблетки, градусник, мокрый лоб и панику пятилетнего человека, который в жару всегда уверен, что умирает примерно в ближайшие десять минут. К девяти я уже не чувствовала ни спины, ни головы. Лера помогала как могла, Егор носил воду и пытался быть «мужчиной в доме», отчего становилось одновременно и смешно, и больно. Мила плакала, требовала, чтобы я никуда не отходила, и вцеплялась в руку так, будто от этого зависела её жизнь.

И ровно в 21:47 мне написал Грант: «Где сводка?» Я уставилась в экран, потом коротко ответила: «У ребёнка температура под сорок. Будет ночью». Через десять секунд пришло: «Что сказал врач?» Я замерла. Не «понял», не «жду», не «это не освобождает». «Что сказал врач?» — «Похоже, вирус. Сбиваем. Наблюдаем». Ответ прилетел почти сразу: «Сводку переношу. Займитесь дочерью».

Я смотрела на это сообщение так долго, будто в нём была зашифрована новая модель Вселенной. Потом просто написала: «Спасибо». И получила в ответ: «Не превращайте обычную человеческую реакцию в событие». Конечно. Как скажете, Максим Андреевич. Не событие. Просто после такого хочется немного поплакать в ванной от переизбытка некупленной заботы.

К двум ночи температура у Милы начала спадать. Она уснула, прижавшись ко мне так тесно, будто хотела влезть обратно под кожу. Я лежала рядом и не двигалась, чтобы не разбудить. Телефон молчал, дом дышал во сне, город за окном мерцал редкими огнями. И я вдруг поняла, что думаю о нём не как о мужчине, которого хочу, и даже не как о начальнике, которого уважаю, а как о человеке, рядом с которым впервые за много лет мне не нужно заслуживать право быть слабой. Это было страшнее всего. Потому что именно на этом женщины обычно и ломаются.

В понедельник я пришла в офис выжатая, как лимон, но с готовой сводкой и намерением не расползтись по рабочему месту из-за недосыпа. В десять ноль пять Орлова принесла мне кофе. Лично. Я уставилась на чашку так, будто это был подозрительный артефакт.

— Не смотрите так, — сухо сказала она. — Это не яд. Хотя иногда я рассматриваю варианты.

— Спасибо.

— Это не от меня.

Конечно.

— От него?

— Удивительная проницательность. — Она поставила чашку на стол. — И нет, не начинайте внутреннюю мелодраму. У него просто тоже были бессонные выходные.

— С чего вы взяли, что я мелодраматизирую?

Орлова чуть приподняла бровь.

— Мирская, я женщина сорока двух лет с опытом выживания в мужских системах. Я по лицу умею различать «не спала из-за ребёнка» и «не спала из-за ребёнка и ещё одного высокого раздражающего фактора».

Я закашлялась. Она ушла довольная. Предательница номер два.

Через час Грант вызвал меня к себе. Я вошла уже вооружённая кофе, недосыпом и остатками гордости. Он сидел за столом, перед ним — моя сводка, на лице — привычное выражение «я вас всех сейчас интеллектуально унижу, но качественно».

— Это хорошо, — сказал он, не поднимая глаз от документов. Ого. Почти признание.

— Спасибо.

— Но в двух местах вы устали, и это видно.

Ну конечно.

— В каких?

Он указал. Я подошла ближе, склонилась над столом, глядя в текст. И в этот момент произошло сразу две вещи. Во-первых, я почувствовала его запах — чистый, тёплый, мужской, невозможный. Во-вторых, он поднял голову. Слишком близко. Настолько, что мне пришлось бы или отступить, или остаться. Я осталась.

— Здесь и здесь, — тихо сказал он, но уже не о тексте.

Я перевела взгляд на него.

— Что?

— Вы снова делаете это лицо.

— Какое?

— Как будто ещё секунда — и вы либо меня ударите, либо поцелуете.

Воздух закончился. Полностью. Я смотрела на него, а он — на меня. И это была уже не рабочая территория, не безопасная, не правильная. Ещё чуть-чуть, ещё один вдох, ещё один неправильный взгляд — и всё.

Я не знаю, кто из нас двинулся первым. Честно. Кажется, одновременно. Но ровно в тот момент, когда между нашими губами оставалось не больше пары сантиметров, дверь кабинета распахнулась.

— Максим Андре… — начала Орлова и замерла.

Мы отшатнулись так синхронно, будто нас поймали за поджогом госархива. Орлова медленно моргнула, оценила расстояние между нами, моё лицо, его лицо и абсолютно невозмутимо закончила:

— … евич, совет директоров через три минуты. Вижу, что у вас тут тоже совет. Но этот, к сожалению, переносить нельзя.

Я готова была провалиться под пол. Грант медленно выпрямился.

— Спасибо, Валентина.

— Всегда пожалуйста, — сухо ответила она и закрыла дверь.

Я отступила на шаг, потом ещё один.

— Я… — начала.

— Не надо, — сказал он хрипло.

— Нет, надо. Это было…

— Почти, — отрезал он.

Я закрыла глаза. Да. Почти. И от этого «почти» внутри было даже хуже, чем если бы уже случилось.

— Идите, Алина, — сказал Грант, не глядя на меня. — Сейчас действительно лучше поработать.

Я кивнула, хотя он этого не видел, и вышла из кабинета, ощущая себя женщиной, которая только что чудом не переступила черту и при этом умудрилась остаться абсолютно несчастной из-за того, что её остановили. У лифта меня ждала Орлова.

— Не благодарите, — сказала она.

— Я вас ненавижу.

— Это временно. Зато потом, когда будете вспоминать этот момент без увольнения и позора, скажете спасибо.

— Кто вам сказал, что я собираюсь его вспоминать?

Она улыбнулась. Редко. Опасно.

— Ваше лицо, Мирская. Ваше лицо.