Глава 5 · Нельзя трогать моих детей

На следующее утро я впервые за долгое время проснулась не в панике, а в ярости. Это было даже приятнее.

Я собрала детей, развезла их по делам, оставила Милу с няней, Леру — в новой временной школе на адаптационном дне, Егора — на пробном занятии по робототехнике, куда его неожиданно удалось пристроить благодаря Жене, и к восьми без одной минуты сидела в офисе Александра Ремезова.

Юрист Гранта оказался не старым седым акулой, как я почему-то ожидала, а мужчиной лет тридцати пяти, в очках, с очень спокойным лицом и очень неприятной манерой молчать так, будто он уже знает о вас лишнее.

Он просмотрел мои документы за пятнадцать минут. Потом поднял голову.

— Ваш муж умный, — сказал он.

— К сожалению.

— Но самоуверенный. Это нам поможет.

— Чем именно?

— Он думает, что контролирует среду. Такие люди всегда переоценивают степень своей неуязвимости. — Ремезов сложил руки на столе. — Слушайте внимательно. Первое: всё фиксировать. Сообщения, звонки, угрозы, попытки давления на школы, врачей, окружение. Второе: не вступать с ним в эмоциональные переговоры без свидетелей. Третье: мы сегодня же подаём обеспечительные меры по детям и финансам.

— Финансам? — переспросила я.

— Да. Он обязан содержать детей независимо от того, злится ли на вас как на женщину. Это не его добрая воля. Это закон.

Боже. Как же прекрасно иногда звучат сухие юридические формулировки.

— И ещё, — добавил Ремезов. — Судя по стилю поведения, он скоро попытается либо очернить вас как мать, либо доказать, что дети должны жить с ним «в более стабильной среде».

Я похолодела. — Он может.

— Конечно. Именно поэтому мы пойдём первыми. Нападение — не всегда лучший метод, но при защите детей он очень стимулирует вторую сторону думать головой, а не эго.

Я смотрела на него и вдруг остро почувствовала, как меня отпускает. Не боль. Не страх. Одиночество. Потому что впервые с момента ухода я сидела напротив человека, который не говорил «успокойтесь», «ну вы же понимаете», «надо договориться». Он говорил: пойдём первыми.

— Спасибо, — сказала я.

Он пожал плечами. — Не мне. Гранту. Обычно он не влезает в личные истории сотрудников на первом же дне.

Вот так. Сотрудников. Я напомнила себе об этом специально. Чтобы не перепутать.

В холдинг я вернулась к десяти. И сразу поняла: день будет плохим. Такие вещи чувствуются по воздуху.

Секретари двигались чуть быстрее обычного. Орлова говорила по двум телефонам сразу. Кто-то из руководителей вышел из кабинета Гранта с лицом человека, который только что узнал, что ад существует и расположен на двадцать седьмом этаже.

Я только успела дойти до своего стола, как внутренний телефон зазвонил.

— Мирская, ко мне, — бросил Грант.

Без приветствия. Без интонации. Идеально.

Я вошла в его кабинет и на секунду задержалась на пороге. Большой. Почти пустой. Темное дерево. Стекло. Город за окнами как немая декорация чужого могущества. И он. Без пиджака. В белой рубашке с закатанными до предплечий рукавами. У стола. С папкой в руке.

Удивительно, как сильно мужчину могут портить идеальные костюмы. И как опасно ему становится без них.

— Садитесь, — сказал он.

Я села.

— Как юрист? — спросил он. Прямо. Без прелюдий.

— Эффективный.

— Хорошо.

— Это всё?

— Нет. У меня к вам вопрос.

— Какой?

Он положил ладони на стол и чуть наклонился вперед.

— Если ваш муж попытается прийти сюда, вы предупредите заранее или мне готовиться к сюрпризу в стиле «разъярённый миллиардер в приёмной»?

Я моргнула. Потом ещё раз.

— Простите?

— Вы меня услышали.

— Думаете, он придёт?

— Нет, — спокойно сказал Грант. — Я почти уверен.

Я не знала, что ответить. Потому что да — Илья был именно из таких. Если не получится нажать издалека, он придет лично. Красивый. Холодный. Уверенный. Чтобы все видели, чья я была. Была.

— Предупрежу, — сказала я.

— Хорошо.

Я уже собиралась встать, когда он добавил:

— И ещё, Мирская.

— Да?

— Пока вы работаете у меня, никто не будет использовать мою территорию для личного давления на вас. Это мешает процессам.

Ну конечно. Снова процессы. И всё же внутри опять стало тепло. Чёрт бы его побрал.

— Поняла, — сказала я.

Он кивнул. Потом неожиданно посмотрел чуть дольше, чем требовал разговор.

— Вы сегодня злее, чем вчера.

— Он полез через детей.

В кабинете стало тихо. Очень. Грант отвёл взгляд первым. Это почему-то запомнилось.

— Тогда вы недостаточно злы, — сказал он.

И я не поняла, кому из нас двоих от этой фразы стало тяжелее.

В обед Илья всё-таки пришёл. Конечно.

Я как раз разбирала переписку по итальянскому контракту, когда в приёмной что-то изменилось. Не звук. Не шум. А напряжение. Я подняла голову. Орлова уже встала. Девушка на ресепшене побледнела. Охранник говорил в гарнитуру с тем выражением лица, которое обычно бывает у людей перед бурей.

И через стеклянную стену я увидела Илью.

Он шёл по коридору так, будто всё здесь принадлежит ему по праву рождения. Темно-синий костюм. Часы. Холодное красивое лицо. Медленная походка человека, который привык, что перед ним открывают двери. Несколько сотрудников обернулись. Конечно, узнали. Илья Воронцов был слишком заметным мужчиной, чтобы входить куда-то незамеченным.

Он увидел меня почти сразу. Остановился. Посмотрел в упор.

И весь мой организм на секунду вспомнил старую программу: напрячься, замолчать, готовиться к удару. Но новая я уже включалась быстрее.

Я встала. Прямо. Спокойно.

Орлова шагнула ко мне: — Это он?

— Да.

— Отлично, — сухо сказала она. — Значит, сегодня будет весело.

Илья подошёл ближе.

— Алина, — произнес он негромко. — Надо поговорить.

— Не здесь, — ответила я.

— А где? Ты заблокировала номера, вывезла детей, наняла юриста и, кажется, решила поиграть во взрослую войну.

— Не я начал трогать школу Леры.

Его лицо не дрогнуло.

— Ты драматизируешь. Я просто заморозил платежи до прояснения ситуации.

— Ситуация ясна. Ты мстишь через детей.

— Не повышай голос.

Вот тут я едва не рассмеялась. Он по-прежнему считал, что может регулировать даже мою интонацию.

— Илья, уходи.

— С тобой? Да. Желательно сейчас.

— Один.

Он посмотрел на меня долгим тяжёлым взглядом.

— Ты серьёзно думаешь, что сможешь удержаться здесь? У него? — он чуть заметно обвёл пространство вокруг. — Ты даже не представляешь, в какой мир влезла. Это не твои школьные праздники и не семейные приёмы, Алина.

Я вдохнула. Медленно.

— Именно поэтому я здесь и удержусь. Потому что здесь меня хотя бы не путают с мебелью.

Его глаза потемнели. — Ты переходишь границы.

— Нет. Это ты обнаружил, что они у меня появились.

В приёмной повисла густая, опасная тишина.

И в этот момент дверь кабинета Максима Гранта открылась. Он вышел сам. Не быстро. Не резко. Но пространство как будто сразу изменило форму.

Илья медленно повернулся к нему.

Вот они и встретились. Два очень дорогих хищника. Два мужчины, привыкших владеть территорией. Только один считал, что пришёл забрать своё. А второй уже смотрел так, будто вопрос решён и не в его пользу.

— Максим Андреевич, — холодно сказал Илья. — Прошу прощения за личный визит. Мне нужно забрать жену.

Грант перевёл взгляд на меня. Потом обратно на Илью.

— Во-первых, это не личная территория, а офис, — сказал он. — Во-вторых, ваши формулировки устарели.

У меня по коже пошли мурашки.

Илья чуть заметно усмехнулся. — Не думаю, что вас касается мой брак.

— Меня касается мой рабочий процесс, — ровно ответил Грант. — А сейчас вы его нарушаете.

— Алина, — Илья даже не повернулся ко мне, — пойдём.

— Нет, — сказала я. Просто. Тихо. Чётко.

И, кажется, именно это его по-настоящему задело.

Он медленно перевёл на меня взгляд. — Что?

— Я сказала нет.

— Ты не понимаешь последствий.

— Зато ты начинаешь.

Он шагнул ко мне. Один шаг. И в ту же секунду Грант встал между нами. Не картинно. Не театрально. Просто встал. И это было страшнее любой сцены.

— На этом моменте, — сказал он тихо, — вы сейчас развернётесь и уйдёте. Сами. Пока я не попросил охрану помочь вам принять правильное решение.

Илья замер. Я видел, как в его лице борются ярость, самолюбие и холодный расчет. Он не мог устроить скандал. Не здесь. Не при людях. Не с Грантом.

— Это ещё не конец, — сказал он, глядя мне в глаза.

— Для тебя — да, — ответила я.

Он ничего не сказал. Развернулся. И ушёл.

Только когда двери лифта закрылись, я поняла, что не дышала.

Орлова первой нарушила тишину: — Что ж. День идёт даже лучше, чем я ожидала. И куда-то исчезла, уводя с собой персонал, охрану и весь деловой фон.

Мы с Грантом остались вдвоём в приёмной.

Я подняла на него взгляд. — Спасибо.

Он смотрел на меня несколько секунд.

— Не благодарите. Я не люблю, когда на моей территории мужчины путают женщину с собственностью.

Вот теперь стало по-настоящему тихо. Потому что это было уже не про процессы. Совсем не про процессы.

— Вы… — я запнулась. — Вы слишком хорошо понимаете, как это выглядит.

Его лицо не изменилось. Только взгляд стал другим. На секунду. Темнее.

— Работайте, Мирская, — сказал он.

И ушёл в кабинет.

А я осталась стоять посреди приёмной с бешено колотящимся сердцем и ясным пониманием: ледяной миллиардер только что защитил меня так, как мой муж не защищал никогда.

И это было очень, очень опасное чувство.