Глава 12

Каминский Константин Отсутствие жены чувствуется на подсознательном уровне. Человек быстро привыкает к мелочам, что связывают его с конкретным человеком и событием. В спальне не пахнет её духами. Чёрный, коротенький халатик висит на спинке кровати. Из приоткрытых дверей в ванную не доносится шум воды и запахов её геля для душа и шампуня. Надя любит принимать душ по утрам. Я привык просыпаться в какофонии ароматов. В доме подозрительно тихо. Если не считать громкой пульсации в моих висках и шума в башке. Перебрал вчера. Теперь мне это очевидно. А ведь казалось, что трезв, что выпил всего ничего. Лучше бы не вёлся на уговоры Матвея и нашёл Алёну. В глотку бы ей эти трусы затолкал, суке. Не нужно быть гением, чтобы понимать, чьих рук эта тупая провокация. Да и то, что она на полный игнор выпала, не отвечала на звонки, сообщения и голосовые, не открывала дверь, только подтверждает её причастность к этому пиздецу. Ничего, всё равно доберусь до неё. Вряд ли, конечно, сегодня. Выходной лучше потратить на примирение с женой и борьбу с похмельем. Куда она от меня денется? Завтра на работе выдерну её из маркетингова и разъебу. Шутки кончились. Не понимает по-хорошему? Что же, будет по-плохому. Заползаю в ванную и торчу там полчаса. Наде лучше не знать, что мне так херово. Нужно по максимуму привести себя в порядок, тщательно почистить зубы, выполоскать рот, помятую рожу как-то разгладить… Стыдно перед ней, конечно. Совесть, сука, подъедает. Умом понимаю, что она во всей этой ситуации единственная жертва, а один чёрт бесит. Что за проверки она мне устраивает? Как она могла не сказать мне ничего об этих трусах? Ещё и как мастерски притворялась. Домой залетела, на ажиотаже, на радостях, возбуждённая, меня послала за её блядской швейной машинкой. Всё рассчитала, засранка. Специально же. Стояла там и насмехалась надо мной, выжидала, как я отреагирую, чтобы качественнее мне мозг вынести. Можно подумать, спроси я у неё на месте, что это за трусы, итог был бы другим. Я что, Надю не знаю? Всё равно был бы скандал. Я бы всё равно был во всём виноват. Если был шанс на то, что Надя эти трусы не видела, надо было им воспользоваться, что я и сделал. Это разумно. Ой, бля-я-а, вечер же ещё. Опять стыд подкрадывается. Накосячил я конкретно. Зря в таком состоянии за руль сел. С этим на самом деле нужно быть осторожным. Но я не маленький мальчик, я сам всё прекрасно понимаю. Просто вчера не до конца осознавал, что меня убрало. Казалось, что мозги хорошо работают, с координацией полный порядок и вообще… Что мы там выпили? Какой смысл каяться, если я и так всё прекрасно знаю? Чтобы опять чувствовать себя сыном, а не мужем? Выслушивать недовольства, нотации? Я взрослый человек. Я в состоянии нести ответственность за свои поступки. Из ванной иду прямиком на кухню. Чувствую себя получше, да и отражение в зеркале уже не показывает бомжа на минималках. В очко мою гордость. С женой надо мириться. И я прекрасно знаю один действенный способ. – Надь? Моя ненаглядная сидит за столом, уставившись немигающим взглядом в открытый ноутбук перед собой. Не реагирует на мой голос. – Родная? – снова зову, подкрадываясь к ней. – Ну, прости идиота… – обнимаю её и прижимаю к себе. Она напрягается в моих объятиях. Будто всё тело каменеет. – Ты мокрый… И голый. – выдыхает она, не глядя на меня и не двигаясь. – Только из ванны. И я не голый. – мурчу, склонившись над её ухом. – Хотя, если потянуть край полотенца… – Перестань, Кость! – с какой-то немыслимой злобой выкрикивает она. Отталкивает мои руки, сбрасывает их со своего тела. Какие мы нежные и обидчивые. Боже! – Ты давай тон убавь! Я нормально к тебе подошёл! – раздражение не получается контролировать. – Чего ты опять орёшь? – А зачем ты ко мне подходишь как ни в чём не бывало? Мурчишь довольным котом, послушным! К уху, к шее лезешь, будто я должна растаять и забыть обо всём! – О чём забыть? Ничего не было! Это чья-то тупая провокация! А ты на неё ведёшься, как идиотка! Отношения наши портишь из-за своей больной головы! Я помириться хотел… – Помириться?! – Надя резко разворачивается ко мне лицом и зловеще скалится. – Поцелуешь, приласкаешь, трахнешь пару раз, и всё пройдёт? По-твоему, так мирятся? Трахаются, вместо того, чтобы общаться? – Да с тобой же невозможно общаться! Невозможно! – Конечно, куда проще решить, что твой член – подорожник, и ты им сейчас все мои раны закроешь и вылечишь. Очень по-умному. Очень по-взрослому. Нет, она уже палку перегибает. – Эти раны, Надя, в твоей голове! Только в твоей! Я не изменял тебе! И уж тем более, я понятия не имею, как те трусы оказались в нашей тачке! Ты у себя там в башке нарисовала уже вселенский пиздец, а я должен на твои фантазии отвечать и оправдываться? Надя вздрагивает, как от пощёчины. Шумно втягивает воздух ноздрями и рвано выдыхает: – Может, ты и не знаешь, как трусы оказались в нашей машине, но ты же знаешь, чьих это рук дело. Сразу узнал. Сразу понял. Но мне ничего не посчитал нужным сказать. Почему? Что она такое несёт? Что опять себе придумала? Матвей не мог меня сдать. Да и Алёна не посмела бы напрямую о чём-то сказать моей жене. Что опять за идиотские выводы? – Ты какой-то бред несёшь. Я не знаю, чьи это трусы. – нервы на взводе. И дальше гнуть свою линию нет никакого желания. – Продолжай меня динамить и дальше, строй из себя обиженную, несчастную… Я лучше поем спокойно и оставлю тебя. Иду к холодильнику, затылком ощущая острый, режущий взгляд жены. – Вчера так накидался, что память отшибло? Не помнишь уже сам, что и кому ты отправлял? – вонзается мне в область лопаток. – Я не накидался вчера. – цежу, распахнув дверцы холодильника. Сердце пропускает удар. До мозга понемногу доходит смысл сказанного женой далее обвинения в попойке. – Что? Кошусь на Надю, а та с непроницаемым выражением лица подхватывает с ноутбука телефон и поднимает его. Демонстрирует мне, будто документ на сверку. – Это что, мой телефон? – голос глохнет на несколько секунд, а после взрывает пространство: – Какого хера, ты полезла в мой телефон?!