Глава 20

Каминский Константин Говорят, что всё тайное рано или поздно становится явным, и, походу, так оно и есть. Не поверишь в карму и бумеранг от вселенной, как же, когда вся моя жизнь превращается в дорогу к правде для Нади. Я ничего не делал! Не сейчас, не сегодня, не в этом месяце и даже не в этом году! Так какого хера всё так? Где же искупление и прощение? Ошибка одна, а расплачиваться я за неё должен всю жизнь, что ли? Понимаю, что если бы не пошёл на поводу у Алёны, то и проблем бы не было, но прошлое разве вернёшь? Сейчас я бы всё сделал по-другому. Переспали и переспали. Я был вдрызг пьян. Я даже не помню ничего. Да, жене я бы не признался, это уничтожило бы её и наши отношения, но работу Алёне не давал бы. Переступил бы через неё и пошёл дальше. Не появлялся бы на встречах и тусовках наших общих знакомых, где она могла бы появиться. Не провоцировал бы долбанашку. Любит она меня, как же. Мало верится, учитывая то, что её чуть ли не полгорода перетягало. Зачем мне такая любовь? Зачем мне её любовь? Мы давно уже выросли и изменились. Та детская влюблённость, что была в школе, ушла в прошлое и не проглядывает. И это нормально. Первая красавица школы, бунтарка, душа компании, заводила и уже по тем временам тусовщица – не те критерии хорошей жены. В юности, кончено, казалось иначе, но сейчас-то у меня мозг есть. Чего не скажешь об Алёне. Иногда её образ жизни притягивает. Она свободна, вольна делать что угодно, ни у кого не спрашивая разрешения, никто её не ограничивает, а она себя и подавно. Всегда в настроении, всегда в ресурсе, всегда светится и ни о чём не парится. Иногда я ловлю себя на желании жить так же: одним днём, свободно, без ограничений и обязательств. Но едва ли жизнь, которую я хочу, я стану жить рядом с такой идиоткой. Я жду записи с камер своего кабинета и полностью погружён в свои мысли. Нервяк понемногу отпустил. На смену ему пришла усталость и какая-то обречённость. Ничего не ладится, ничего не клеится, всё рассыпается… – Константин Анатольевич, там ваша… мама! – Ирина докладывает мне, бесцеремонно распахнув дверь комнаты охраны. Мы переглядываемся с начальником безопасности. – Я перешлю тогда? Обречённо киваю. Какой позор. Что же ты натворила, Надя? – Вы же поняли, да, что я вас спасала, когда в кабинет с договором пришла? – заговаривает со мной Ира, намекая, должно быть, на премиальные. – Под дверями подслушивала, поняла, что вас нужно спасать. Алёна-то с кофе к вам зашла. Я сразу сообразила, что от второй чашки нужно избавиться… От её голоса и бубнежа башка начинает болеть ещё больше. – Замолчи, Ира. – я не могу её больше слушать. Хочет премию? Будет ей премия. Мне уже так похуй, что даже страшно. – Хорошо, но… – Без но! Просто замолчи. В моём кабинете меня ждёт мама. Она пьёт кофе и заинтересованно разглядывает учинённый Надей бардак. – Ты не могла здесь порядок навести? – замерев на пороге, оборачиваюсь к своей помощнице. – Чем ты занималась всё это время? Ходила по компании и сплетни разносила? Нельзя было убраться? – Но я не уборщица… – хлопает большими глазами очередная идиотка. – Но ты женщина! Пусть у тебя нет тяги к женским обязанностям, но организаторские навыки должны быть. – это самое безобидное, что вертится у меня на языке. Заебали эти современные и проработанные бабы. Они не хотят убирать, готовить, вести быт, так ещё и сливаются с того, чтобы организовать доставку еды или подогнать график визитов работниц клининговой компании. Закрываю дверь и иду к заинтересованно поглядывающей на меня маме. Сухой поцелуй в щеку, приветственные объятия, и сразу же: – Я всё знаю. И даже я не знаю, что сказать. Распустил ты жену, конечно. Меньшее, что я хочу, это сейчас обсуждать Надю. Я ещё сам не до конца понимаю, как относится ко всему произошедшему. Женщины – странный народ. Какой бы миниатюрной и изящной она ни была, а в гневе это всё искажается самым уродливым образом. Залепить мне по роже, оттаскать неприятельницу за волосы, но чтобы с такой жестокостью чуть ли не забивать её? Это слишком. Это сто пудов слишком! Перебор! И ладно бы, это произошло у нас дома, но нет же – в компании. Теперь только глухой не будет смаковать детали этой сцены, передавая коллегам искажённую версию недавних событий. Позорище. – Мама, давай без этого. Не верю, что ты приехала для того, чтобы обсудить мою жену. Предлагаю маме пересесть на диван, потому что я за этот стол, кажется, теперь вообще не сяду. Да и кресло вышло из строя, не выдержав такого количества ударов о стол. – Ну и о ней в том числе, конечно же. – мама с чашкой кофе в руках следует за мной. – Я тут подумала, что ты мог меня обмануть. Поговорила с твоей Надюшей, съездила к Якову Демидовичу, убедилась, что брачный контракт всё ещё действителен, что никаких изменений вы не вносили. Честно, жду объяснений. Я даже разочарована тем, что это не какие-то махинации твоей жены. Она что, не в курсе, что ты творишь? – С кем ты поговорила? – голос глохнет. – Зачем ты говорила об этом с Надей? – А с кем ещё мне нужно было говорить? От тебя разве добьёшься чего-то? Слова не вытянешь, всё отговорки какие-то нелепые. Нервная система подвергается очередному удару. – Это не нелепые отговорки! Это моя жизнь! – впервые за долгое время повышаю на мать голос. – Я не хочу всей этой рутины. Она меня достала просто. Я не могу всё успевать. Я – не мой отец, мама! Я жить хочу, а не пропадать в офисах и на стройках! – И поэтому ты разрушаешь дело всей жизни своего отца? Сын, ты ли это? – в её голосе столько осуждения, что волком выть хочется. – Ты можешь меня понять? Ладно, услышать хотя бы? Это всё не моё! Меня ждала спортивная карьера, хоккейная команда, меня ждал… – Не будь идиотом! – мамино лицо идёт красными пятнами. – Не верю, что ты говоришь это серьёзно. Случилось то, что случилось. Ты, как мужчина, как глава нашей семьи, должен нести эту ответственность. – А я и несу. – часто киваю. – Я получил хорошее предложение и уже готовлю бумаги. За нами останется производство, цеха и логистика… – Что-о?! – Несмотря на то что ты переписала всё на меня, я тебе честно переведу половину… – Ты что? Ты что, сынок? Ты рехнулся?! Не смей! Даже не думай! – Всё, о чём я думаю – это моя жизнь. И я совсем не так её хочу прожить. Ты, как мать, могла бы хотя бы попытаться меня понять. Да, наши доходы упадут, но это избавит меня от этой кабалы… – Это точно не Надюшины слова! Алёны? – мама неверяще качает головой и таращится на меня во все глаза. – Ну, конечно. Эта вертихвостка тебя обработала по полной программе. В свою секту втянула… – Какую секту, мам? Что ты говоришь? – В секту эгоистов, прожигателей жизни и бездарностей, которым нет дела до завтрашнего дня и будущего! Опомнись, сын! – Ты такого мнения обо мне или об Алёне? – раздражение не дремлет, пробирается в голос. – Я не позволю! Слышишь? Мало ей Надька твоя накостыляла!