Глава 40

Борисов усмехается, протягивая мне один из бокалов. Его взгляд кажется изучающим, словно я какая-то диковинка. Я машинально принимаю шампанское, чувствуя, как пальцы слегка касаются его. Как назло, в горле пересохло. – Не стоит торопиться. Уверен, нам есть о чём поговорить. Хотя бы вспомнить старые времена, – говорит он, делая небольшой глоток из своего бокала. В его глазах мелькает что-то неуловимое, что вызывает у меня тревогу. Я делаю осторожный глоток, чувствуя, как пузырьки шампанского щекочут нёбо. Вкус кажется каким-то искусственным, как и вся эта внезапная встреча. Чувствую себя… загнанной в угол, как это ни странно. – Я, право, не думаю, что у нас есть общие темы для разговора. Если вы не возражаете, я пойду, – говорю я, пытаясь скрыть раздражение. Милка уже смотрит на меня с недоумением, ожидая, когда я подойду. Блондинка рядом с ней совсем не замечает, что болтает с пустотой. Евгений Николаевич вздыхает и делает ещё один глоток шампанского. – Как хотите. Но знайте, Надежда, иногда старые знакомые могут оказаться полезными в самый неожиданный момент. – Что вы несёте? – раздражение усиливается. – Областная травматология. Ортопедическое отделение. Сразу за кофейным автоматом справа. Правда, не помните? Меня к месту будто каменной глыбой прибивает! Да быть того не может… – Женя? – с сомнением начинаю пристально изучать его лицо. Следов от ожогов не видно Борисов расплывается в широченной улыбке. – Видите, помните всё же. А то, что не узнали, сочту за комплимент. – он театрально кланяется и заглядывает в мои глаза. – Боже… – я ошарашена настолько, что допиваю шампанское одним жадным глотком. – Я ведь… Я бы хоть фамилию вашу тогда спросила… Больше было бы понимания. Обалдеть! Это вы? – Мы хоть на брудершафт не пили, а предлагаю вернуться к дружеской манере общения. Какое мне «вы», Надя? После всего, что между нами было? – подмигнув мне, Борисов галантно предлагает мне свой локоть и заговорщицки шепчет: – Предлагаю сбежать отсюда. Я видел за фонтаном мостик и небольшой пруд. Кажется, там не так многолюдно. Улыбка трогает мои губы. Вот ведь как оно всё…? Интересная штука – жизнь, всё-таки. Женя настаивает. Его улыбка кажется немного вымученной, а глаза – проницательными, словно он видит меня насквозь. Он слегка наклоняет голову, предлагая мне выбор, но выбора, по сути, нет. Я не могу просто взять и уйти. Это будет выглядеть невежливо, а я, несмотря на все переживания и обиды, развод с Костей и его бесконечное враньё, собираюсь придерживаться видимости приличия. – Спасибо, – отзываюсь я, стараясь скрыть дрожь в голосе. Принимаю его локоть и позволяю мужчине увести себя от эпицентра перекрёстных взглядов. По пути к мостику Борисов берёт для нас ещё два бокала с шампанским с подноса официанта. Я благодарю и тут же делаю жадный глоток. Душновато что-то. Шампанское приятно обжигает язык, но не согревает душу. Мой спутник молчит, наблюдая за мной. Его взгляд ненавязчивый, скорее, изучающий, и это вызывает ещё большее напряжение. Я чувствую себя под микроскопом. Каждую мою эмоцию, каждый жест он словно анализирует. И это немного напрягает. Мы молча идём рядом. Тишина давит. Я понимаю, что нужно что-то сказать, чтобы хоть немного разрядить обстановку, но в голову вообще ни черта не лезет. Забавный мужик Женя, с переломом и ожогами, когда-то был моим единственным собеседником. С ним никогда не возникало таких нелепых пауз. Нам всегда было о чём поговорить. Он лежал в соседнем отделении с моим мужем в одно время в одной и той же травматологии. Как это часто бывает, мы познакомились просто потому, что часто видели друг друга и на день третий стали здороваться и прощаться. Для меня это был очень тяжёлый и сложный период. Я любила своего мужа и готова была быть с ним до конца, во что бы то ни стало, но Костя… Он был невыносим. Столько мерзких слов тогда было сказано мужем в агонии и страхе остаться инвалидом на всю жизнь. В меня летело всё, до чего можно было ему дотянуться. Он кричал, чтобы я уходила, что я ему не нужна, что ему не нужна моя жалость, что он меня теперь даже трахнуть не сможет… Он не слышал и не понимал, что для меня вообще всё тогда было неважным. Я лишь хотела, чтобы он тоже поверил в нас и в себя, но мои слова и практически безвылазное нахождение в больнице ничего для него не значили. Я много плакала, много пила кофе из кофейного автомата и много ночей не спала. В состоянии, близком к истерике, со мной и заговорил чудаковатый мужик с повязками на голове и загипсованной ногой по самое бедро. Зря, что ли, здоровались каждый день? Слово за слово и понеслась. Я узнала, что у него тоже ситуация не сахар. Он тоже попал в аварию, был в коме, вдобавок ко всему выжил чудом, потому что, вопреки всем развеявателям мифов, машина таки загорелась и рванула, спустя какое-то время после столкновения. А в травме не отыскалось ожогового отделения. Да и после лежания на вытяжке мужик тупо слонялся по больнице на костылях, не вынося больничных палат и бездействия. А жена его, решив, что из комы супруг не выйдет, опустошила общий счёт и сбежала со всеми деньгами и вроде бы как своим любовником. Вроде бы и поговорить сейчас есть о чём, а всё кажется каким-то нелепым. Когда это было-то? У меня вообще нет ощущения, что Борисов Евгений Николаевич и тот Женя – один и тот же человек. – Как… как твои дела? – спрашиваю я, сама удивляясь своему дебильному вопросу. Борисов останавливается у небольшого мостика, перекинутого через искусственный пруд, и я замираю рядом, чувствуя, как напрягается моё тело. – Всё хорошо, – его голос тих и спокоен. – А твои? Этот вопрос застаёт меня врасплох. Лгать не хочется, но и вываливать на незнакомого, пусть и вроде бы знакомого человека, все свои проблемы тоже нецелесообразно. – Нормально, – отвечаю я невнятно, отводя взгляд. Женя кивает, принимая мой ответ. Непринуждённо он начинает рассказывать о своей работе, из-за которой здесь оказался чьим-то «плюс один», о каких-то проектах, и я стараюсь поддерживать разговор, задавая вопросы, кивая, хотя думаю совсем о другом. Постепенно я расслабляюсь. В голосе Борисова я нахожу спокойствие, которого мне так не хватает. Возможно, это была просто вежливость, но мне приятно от его болтовни на отвлечённые темы. – Я рада, что у тебя всё хорошо. – улыбаюсь я. – Но зачем, скажи, пожалуйста, тебе понадобился мой форум? Не мелковата ли рыбёшка для такой акулы бизнеса, как ты? – уже открыто посмеиваясь, я приговариваю второй бокал шампанского. – Не нужно себя недооценивать. – он уходит от прямого ответа лестью. Это… неожиданно приятно. – Но я не продам. – Да и не надо. – невозмутимо заявляет он. Вот как? Что бы это значило? Не были же его деловые предложения – всего лишь поводами для нашей встречи? Пф, глупость какая. О чём я думаю? Зачем я ему? – Замёрзла? Я неопределённо качаю головой. Здесь немного ветрено, а моё платье довольно тонкое, без рукавов. Если бы я знала, что мы будем отмечать Милкин день рождения не в ресторане, а на его территории, на улице, я бы непременно накинула что-то сверху. Женя решает за меня. Снимает с себя пиджак и накидывает мне на плечи. Мне чудится, будто его руки задерживаются на них дольше положенного, дольше приличного. Гоню от себя эти мысли, но слышу их подтверждение: – Убери руки от моей жены!