Глава 43

Каминский Константин И что это только что было? С хера ли опять оправдывался я? Как эта змея это провернула? Я нападал! Я ждал объяснений! – Я тебе объяснил по поводу машины! Объясни и ты, что у тебя с Борисовым? – бля, как я жалок. Звучит ущербно. Ничего не могу с собой поделать. Не могу успокоиться до сих пор. Пелена перед глазами встала, когда увидел, как этот гусь её наглаживает, обхаживает… И главное, эта дрянь совсем не против была! Может, специально меня позлить хотела? Зачем тогда ушла с ним так далеко? Если хотела бы спровоцировать меня на ревность, наверное, не попёрлась бы на каблуках ото всех подальше. Бред же. Провокацией и не пахнет. Вырядилась… Смешно! Я никогда её в таком облегающем платье не видел! В таком ярком, красном, шлюшьем! Вокалист Милкиных завывал слюни пускал и чуть грифом гитары не получил. Это нормально считается? Могла бы хотя бы вид сделать, что ей без меня херово! Хотя бы вид! Нет же, опозорила меня только! Хитрая гадина! – Что тебе объяснить? И он, и я тебе уже всё сказали. Мы просто разговаривали. Почему я тебе вообще должна что-то объяснять сейчас о том, что происходит в моей жизни? – Надя так наигранно морщится, будто ей совсем неприятно меня провоцировать. Но меня не проведёшь, я эти бабские штучки знаю. – Я тебе, значит, объясняй, куда иду, с кем… – Кость, ты дурак? Сказала же, сейчас! Сейчас! Тогда мы были в браке. В отношениях, понимаешь? При таких раскладах нормально интересоваться времяпрепровождением своей второй половинки. – Если бы ты позволила себе подобное в браке… – скулы сводит от напряжения. – Ничем бы хорошим это не закончилось! – Ха-ха-ха… – дура смеётся в моё лицо, ухахатывается просто. – Ну конечно, Костенька, ты бы мне "объяснил", как надо себя вести! Ты же у нас царь и бог, всезнающий властелин моей жалкой судьбы! – в её голосе плещется яд, каждое слово, словно заточенный кинжал, вонзается в самое сердце. «В браке», «в отношениях»… Эти слова звучали, как похоронный марш по моим разбитым иллюзиям. Ярость клокочет внутри. Она права. Чертовски права. Но признать это – значит расписаться в собственной ничтожности! Значит, позволить ей праздновать победу! – Да пошла ты! – рявкаю я, чувствуя, как с каждым словом контроль над собой ускользает, словно песок сквозь пальцы. – Разговаривала она! Я видел, как он тебя лапал, как ты ему улыбалась! Что за давние знакомые, а? Ты мне что сказала? Что не знаешь его, сказала! И это было в нашем, сука, браке! Надя презрительно кривится, отворачиваясь: – По себе меня не суди. За время нашего брака я даже взглядом никому не дала повода сомневаться в моей верности. Тем более, тебе. А сейчас я свободная девушка и имею право разговаривать с кем угодно и где угодно. Ярость выжигает остатки разума. Верность? Да она плюнула на неё, растоптала своими шпильками! Кто в неё теперь поверит? Она опозорила меня! При всех ушла с этим гусем под руку! Я стал посмешищем из-за неё! – Значит, так? – Да, Костя, именно так. Её глаза сверкают, словно осколки разбитого зеркала. В них вызов, презрение, и… что-то ещё. Что-то, что заставляет моё сердце болезненно сжаться. – Тогда будь свободной подальше от меня, моих друзей и моего круга общения! Я не собираюсь позориться. Не хочу, чтобы все говорили, что я был женат на шлюхе! Месяца не прошло, а ты уже на другого мужика вешаешься! – Ты сам себя позоришь, Костя, – тихо говорит она, и в её голосе впервые слышится усталость. – Ты сам разрушил всё, что у нас было. Ты сам отмечал наш развод в стриптиз-баре. Ты зачем сейчас передо мной позоришься, пытаясь обвинить в том, в чём сам преуспел? – Я перед тобой позорюсь? Да это ты меня опозорила! При всех! Какого хера ты вообще приехала туда?! – Нет, это уже слишком… – она поворачивается ко мне спиной и открывает дверь подъезда. Ещё секунда и она уйдёт. Сбежит, оставив меня с этой злостью один на один. – Мы недоговорили! – вырываю ключи из её рук и тесню её в сторону. – Договорили? Мы даже не начинали! – она срывается на крик, обрушивая кулачки на мою грудь. – Ты приехал сюда, чтобы добить меня! Насладиться моим унижением! Опять за мой счёт самоутвердиться! Да чего ты, чёрт возьми, хочешь?! Я уехала! Оставила тебя в покое! Я даже сегодня уехала! Я вообще не знала, что ты там будешь! У тебя же самолёт завтра! Ты на отдых летишь! Но ты всё равно… Всё равно меня ковыряешь и ковыряешь! – кричит, захлёбываясь яростью. Голос срывается, превращаясь в хриплый звериный рык. – Сколько уже можно?! Ты всё разрушил! Тебе мало? Тебя и меня нужно уничтожить? – Я разрушил? – уворачиваюсь от её ударов. – Это ты со мной развелась! На хату кинула! В чём ты меня только не обвинила, лишь бы я документы на развод подписал! – Ты сам этого хотел! Сам просил меня об этом! – Что ты несёшь?! Не было такого! Я делал всё, чтобы сохранить наш брак! Зачем, думаешь, я с этой квартирой носился, зачем через окно домой вламывался?! Чтобы тебя не оставлять одну! Чтобы быть рядом! – У-у-у. – воет она. – Нет, ты просил! Просил развода, Костя! Просто делал это другими словами и своими поступками! Воспользовавшись моим замешательством, она выхватывает свои ключи из моих рук и крепко сжимает в руке. Молчит, смотрит исподлобья, как загнанный зверь, готовый к последнему бою. И в этом взгляде – целый океан боли, обиды и разочарования. Но я не хочу видеть этот океан. Не готов к этому. Я хочу видеть только виновницу своих проблем, обманщицу и змею! – Ты – воплощение лжи, Надя! Двуличная сука! Ты – хамелеон, умеющий притворяться невинной овечкой! Но я-то знаю, какая ты на самом деле! Змея, обвившаяся вокруг моей шеи и высасывающая из меня жизнь! – с этими словами я хватаю её за плечи, сжимая до боли. Она вздрагивает, но не пытается вырваться. Кажется, она сломлена. И это – единственное, что приносит мне хоть какое-то удовлетворение за сегодняшний день. – Никому тебя не отдам! Поняла?! Никому не позволю быть рядом… Ты моя! Так было и так будет! Её рот приоткрывается в изумлении, а я тут же закрываю его своими губами. Разгон от ревнивца до пацана три минуты. Меня трясёт, как мальчишку. В голову бьёт такой спектр эмоций, что башню сносит. Впиваюсь в её губы, жадно, злобно. Она не отвечает, лишь стоит, как каменная, под моим напором. Но меня это не останавливает. Я целую её до боли, до крови, пока она не начинает отталкивать меня, царапая лицо. Отрываюсь от неё, тяжело дыша, и вижу в её глазах лишь ненависть и презрение. – Больной ублюдок! – кричит в моё лицо, вытирая рот тыльной стороной ладони. Смотрит на меня с отвращением, и этот взгляд ранит сильнее любого удара. Ох и долбоёб…