Глава 21

Дмитрий

Такого первобытного страха я еще не испытывал. Никогда в жизни. Сначала ребенок пропал. Услышал то, что не должен был услышать. Убежал куда-то. Кто бы мог подумать, что не сразу отыщется? Мы искали его по всему дому. Заглянули в каждый уголок. Сусанна чуть не рвала на голове волосы и проклинала себя. Называла себя ужасной матерью.

Молилась!

Эта женщина, которую я считал наглой беспринципной прощелыгой, рыдала и молилась в надежде отыскать ребенка. Я думал, что она его не любит. Серьезно. За все годы не видел особой любви. Считал, что Иван для нее – просто шанс подобраться ко мне поближе. Что она пожалела о его рождении, особенно тогда, когда поняла, что я не женюсь на ней.

Не брошу Лику. Сусанна для меня ничего не значит.

Думал, что она мать-кукушка, а сын ей – обуза.

А для меня? Кто он – для меня? Я так привык, что сын где-то в стороне. Вот есть одна моя жизнь – олигарх, муж, пока без детей. Счастлив, беззаботен, ничем не обременен. Мечтаю о детях, законных, с Ликой. Вот родит, и я стану идеальным отцом.

И вот другая – тайная. Там я изменник, заделал ребенка на стороне.

Вроде отец, а вроде и нет.

Кривое зеркало какое-то. Неприятное отражение, да, Орлов? Кто ж тебе не давал мальчика воспитывать? Раз уж в гости захаживал, не мог не просто денежными подачками отделываться, а доброе слово сказать пацану?

Обида и боль в его глазах, когда посмотрел на меня как на врага, разорвали мне душу в клочья! И ведь ничего не вернуть. Я думал, всесилен. Думал, что всё мне по плечу.

Но как убедить ребенка, который всё видит, всё чувствует, в том, что теперь во мне зажглась та самая искра к нему? Я стал им дорожить, когда понял, что так легко могу потерять.

Мы с Сусанной будто прозрели и поняли, что у нас есть ребенок.

Сын. Ванечка. Не Иван. Не просто плод измены, а чей-то чужой мальчик. Это мой родной сын…

Хорошо, что охрана позвонила с поста и сказала, что рядом с прудом какое-то копошение.

Сорвались туда, и я чуть не поседел, когда увидел ребенка в воде. А потом и Лика. Она без малейшего промедления бросилась спасать моего сына, хотя любая другая на ее месте могла бы растеряться. Я не видел в ней ненависти к этому маленькому человечку. Она его ни в чем не винила.

Она же просто святая! Какая измена? Какой Левин? Как мне это даже в голову пришло? От ревности в голове помутилось.

Этот урод просто оказался рядом с ней, подстроил и аварию, и липовое знакомство, хотел так или иначе влезть в мою семью. Паскуда! Найду его – сразу урою. Чтобы неповадно было.

А Лика… Беременна от меня. Мы так долго ждали этого ребенка. Я должен бы радоваться, а вместо этого тащу ее через ад. Мучаю! Она меня видеть не хочет, знать, и я не могу ее за это винить! Понимаю!

Облажался! Увяз по самые помидоры! Во лжи увяз. В изменах.

На фоне ее святости и чистоты я самый настоящий грешник.

Как мне вымолить ее прощение? Как к ней подступиться?

А следом паническая атака Лики.

Моей беременной жены, которую я… Я! Довел до такого состояния.

Она прогоняет меня от себя, к сыну, с которым я и правда должен быть рядом, а я, черт побери, не могу ее оставить! Я же люблю ее! Каким я был дураком, когда подумал, что никогда не потеряю Лику. Что моя девочка всегда будет рядом, преданной, милой, тихой, приложением ко мне, которое никуда не исчезнет.

Теперь рядом со мной призрак любящей жены, которая больше мне не доверяет и ничего не хочет знать обо мне. И я сам тому виной.

– Я не уйду, пока не буду уверен, что с тобой всё в порядке, – склонился над ней, заглянул в глаза, – тебе может стать плохо.

– Тогда ты не уйдешь никогда, потому что из-за тебя мне всегда теперь плохо. И лучше уже не станет.

Такой холодный голос, просто ледяной, он пробрал до костей, как студеный ветер, а отстраненный вид выморозил всё изнутри. Жена вела себя так непривычно, что на какую-то секунду я испугался.

– Ты права, – пришлось признать, ведь отрицать невозможно, – тебе есть за что меня упрекать.

– Упрекать… – тихо хмыкнула. – Это вроде не мелочь. Не хочу даже перечислять то, что ты натворил. Но дело даже не в этом, Дим, не только. Доверие – его нет. Будущего с тобой после всего я не вижу.

– Ты шутишь? – дернулся к ней, не веря своим ушам. – У нас ребенок будет, а ты не видишь будущего.

– Ребенок? – жестила она. – Ты сказал, что это не твой ребенок, отказался от него.

– Я понял, что тебя подставили. Ты не могла спутаться с Левиным.

– Понял? Значит, ты решаешь, что правда, а что – нет, Орлов? – а теперь нападала.

– Не перебарщивай, Лика! Ты же знаешь, что это было сгоряча!

– Именно. Сгоряча. А что еще ты можешь сделать сгоряча? Выгнать нас из дома с малышом? Лишить меня имущества? Забрать у меня ребенка?

– Малышка, ну что ты такое говоришь? – я стал мягче. – Я люблю тебя, важнее тебя никого для меня нет.

– А ребенок? Что он для тебя значит?

Да мать вашу! Она выкручивала мне жилы! Моя жена хотела расставить все точки над “i”.

– Что ты хочешь услышать?

– Правду, Дима, правду. Тону я, или тонет твой сын. Кого ты спасешь?

По позвоночнику пробежала нервная дрожь. Что за мысли в ее голове? Она меня с ума сведет!

– Ты – вся моя жизнь, – я тщательно подбирал слова, – а Ваня пришел ко мне уже большим мальчиком, я так и не смог до конца осознать, что он мой ребенок. С нашим будет иначе.

– Чем иначе? И ты не ответил на вопрос, – Лика не сдавалась, ее глаза были как два стальных кинжала, которыми она готова была пронзить меня без сожаления.

– Да потому что это не сравнить! – ударил кулаком по одеялу, жена даже не дернулась. Смотрела твердо. – Я живу с тобой, а Ваня живет отдельно. А наш ребенок будет воспитываться в полной семье.

– Чем он заслужил такую участь? Почему он лучше нашего ребенка?

– Я тебя не понимаю, – меня накрыла злость, – ты заботишься о ребенке от другой женщины? Это что, последствия того, что ты прожила детство в пансионе? Какой-то психологический перенос?

– Я не психолог, чтобы судить, – устало вздохнула Лика. – Можешь думать как хочешь, Дим. Может, и так. Может, у меня сверхчувствительность к таким детям, я не отрицаю, что то, как я росла, повлияло на меня. В этом мальчике я вижу себя. И мне хочется его защитить, как ты не понимаешь? Он не заслуживает участи жить на задворках твоей жизни, как какая-то заводная игрушка, которую можно убрать в коробку.

– Это не так… Он… Черт, Лика! Я не могу приблизить его к себе! Пусть всё остается как есть! Он отдельно, с матерью, а мы – отдельно. Так живут миллионы семей. Я могу его навещать…

– Ты и мог его навещать! Ты мог позаботиться, чтобы Сусанна не обижала его! Отец у Вани только номинально. Но на самом деле его нет.

Я вскочил и начал мерить шагами комнату. Невозможная женщина! Уперлась рогом. Борется за моего сына похлеще нас с Сусанной. Мы никак не могли донести друг до друга свою правду. И зашли в тупик. Всё стремительно летело под откос, и бесило то, что я не могу управлять ситуацией! Но я должен собраться, убедить Лику – иначе просру семью! Мне хотелось рвать и метать, но я нашел в себе силы говорить спокойно и доходчиво.

– Я не могу стать ему хорошим отцом в ущерб нашей семье. Пойми же это, в конце концов.

Я смотрел на Лику и не узнавал. Сжимал челюсти до боли, чтобы не сорваться к ней и начать убеждать в том, что она ошибается.

– Понимаю. Но не знаю, что делать. Эту проблему можно решить, если нашей семьи не будет.

Как она может быть такой холодной, злой и неживой? Какой развод? Неужели могла меня разлюбить? Только из обиды говорит об этом чертовом разводе, но неужели не понимает, что нам никак друг без друга? Желанная моя, любимая, маленькая моя девочка…

– Ты не в себе, тебе надо отдохнуть, чтобы в твоей головке больше не появлялось подобных мыслей.

– Да, я хочу отдохнуть! Уйди, Дима, уйди! Я прошу тебя уйти!

Она была до грани. Я ее до нее довел. Лучше пока уйти, чтобы она успокоилась. Но пусть не думает, что я не вернусь.