Глава 13

Я потуже затянула пояс маминого банного халата, вся моя старая одежда лежала в коробке на антресолях, и никто не захотел лезть туда посреди ночи. Выдали, что было под рукой, и уложили спать. На мне даже тапочек не было, потому что ужасно болели стертые ноги, да и нашла я их впопыхах в прихожей. По голым ступням дуло сквозняком с лестничной площадки. Я уже готова была во всем сознаться и сдаться, потому что была уверена, что полиция за мной пришла не просто так, а потому что я украла у Гордеева мобильный телефон из машины. Какая еще могла быть причина ночного визита? А они… посмотрели на меня, попросили показать мой паспорт, потом паспорта мамы и отчима, а в конце спросили в порядке ли я и не нахожусь ли в опасности. Я растерянно оглянулась на маму и Владимира, стоящих в коридоре за моей спиной в пижамах и с испуганными лицами. – Нет, опасности никакой нет. Я, – проглотила ком в горле от волнения, – в гостях у родителей. Все хорошо. – Тогда не смеем больше задерживать, доброй ночи, – отдал честь один из стражей порядка, вызывая у меня полнейшее недоумение. – А в чем дело? Почему вы все это спрашиваете? – Должны были проверить заявление о похищении человека. Оно не подтвердилось. Всего хорошего, – он еще раз попрощался и оба полицейских заспешили по лестнице вниз, даже не вызывая лифт. – Стойте, – в последний момент спохватилась я, – а кто заявление-то написал? – Конфиденциальная информация, до свидания! – крикнул второй полицейский уже с нижней площадки, и они ушли, оставив меня в полном недоумении стоять босиком на холодном бетоне. Заявление о похищении? Что? Кто? Я вернулась в квартиру, чтобы столкнуться с мамой. – Ты чего натворила? Что полиция хотела, арестовать? – Мам! Почему сразу мысли, что я что-то натворила? – возмутилась я. Нет, у меня тоже была мысль, что дело в перепутанном телефоне и том, что Гордеев его решил вернуть. Но она-то что сразу так думает? – Погоди, я слышал, они что-то про похищение сказали, – попытался успокоить ее Владимир. Это, правда, не успокоило, а скорей наоборот. – Похищении? Кто кого похитил? Вероника, что происходит? – она начала закидывать меня вопросами, на которые у меня не было ответа, а только непреодолимое желание ударить себя по лицу ладонью. – Это Артур тебя что ли ищет? Ты что неправду мне сказала? Ты не ушла от него? Он что, не знает? – Все он знает! И это не он, я уверена, – у меня не было сомнения, что человек, который бросил меня ночью на дороге в лесу, точно не стал бы бежать в полицию и писать заявление о похищении. Он же ждет, что я сама приползу на брюхе выпрашивать его деньги в обмен на покорность и хорошее поведение. – А кто тогда? Ника, отвечай, во что ты опять ввязалась? – Да ни во что, идите спать, мам. Все уже хорошо, – я попыталась ее развернуть и передать в руки Владимиру, который сохранял спокойствие, хотя бы видимое. – Наверное, вообще ошиблись. – Как могли ошибиться, у тебя паспорт спросили и у нас. Нас что, тоже подозревают? – Да нет же, никто вас… – мои объяснения прервал звонок в дверь. Опять полиция? Что-то забыли спросить или бумаги какие-то надо подписать в доказательство, что меня никто не похитил? Я посмотрела в глазок и резко отшатнулась. Блин! Хотя теперь все стало понятно. Кто мог начать меня искать с полицией. – Кто там? – мама не унималась. – Это ко мне, все хорошо. Идите спать! – я выскользнула за дверь и плотно закрыла ее за собой, чтобы мама не успела увидеть ночного гостя. Вжалась спиной в дверь, загородив собой глазок. Но не успела и рта раскрыть, чтобы сказать Гордееву, что я думаю о ночных визитах без предупреждения и вызове полиции, как вдруг оказалась прижатой к его груди. Уткнулась лицом в расстегнутый ворот его рубашки, будучи сильно ниже его ростом без обуви, вдохнула и потерялась. Горячо, тесно в кругу его рук, и снова кедр с кардамоном утопили меня, перехватывая дыхание. Но больше всего его собственный запах, что я, оказывается, все еще помню, все еще плавлюсь, медленно теряя последние мозговые клетки. Почему именно сейчас я вдруг смогла выдохнуть, будто, наконец, все хорошо… – Слава богу, – прошептал он мне в макушку, это привело меня в чувства. Я оттолкнулась ладонями от его груди, тут же возмущенно оглядывая с ног до головы. Он сделал то же самое, но с облегчением во взгляде, – прости. Не хотел напугать. Отошел на расстояние вытянутой руки и вновь приобрел спокойный и уверенный вид. Лишь в глубине ледяных глаз, кажущихся более темными в скудном свете коридорной лампочки, плескались неясные мне пока эмоции. Вот притворщик! – Александр Андреевич, – решила я вернуть между нами отстраненный официоз, чтобы разбить странную интимность прошлого момента, – что вы здесь делаете? То есть… это вы полицию вызвали? – я поняла, что краснею под его взглядом. Даже успела пожалеть, что так внезапно сбежала от него, только больше неприятностей получила. – Вероника, скажи, что он с тобой сделал? – плевал он на весь официоз и рамки, – только честно, я должен знать, за что ему сломать хребет. – Что? С чего ты взял… – Мои люди подъедут к Артуру, – он поднял руку с часами, – через десять минут. Я должен знать, о чем пойдет разговор. Ему повезло, что полиция добралась до твоей мамы первой, и я поехал сюда, а не к нему. – Ты о чем?! – до меня доходил смысл его слов, он что кого-то послал к Артуру разбираться? Зачем? Из-за меня? Боже, что происходит? – У моей команды приказ выламывать двери и искать тебя. – Какой команды, ты что? Отменяй этот свой безумный спецназ! Я же здесь! – Скажи, что случилось, и я отменю, – он вдруг навис надо мной, опираясь рукой на дверь возле моей головы. Второй достал из кармана пиджака телефон и показал мне готовность связаться со своей «командой». Я уставилась на сверкающий зеркально-черный смартфон у него в руке, теряясь в несостыковках в моем сознании. Что же я тогда забрала из его машины? В голове вновь щелкнул обратный отсчет, назначенный этим наглым безумцем. – С чего ты вообще решил, что надо к нему ехать выламывать двери?! – С того, что увидел в твоих глазах неподдельный страх от мысли, что ты вернешься к нему. Что я должен после этого подумать? На заправке ты исчезаешь из машины, а потом я вижу, как укатывает Тойота, похожая на ту, что принадлежит начальнику его охраны. У меня было несколько вариантов, и я не стал выбирать, отработал их все, поднял свою команду и полицию заодно, чтобы проверили все твои адреса. – Боже мой! – я закрыла лицо руками, осознавая масштаб безумия, – Гордеев, ты чертов псих, звони отбой! Он глянул на экран телефона. – Я все еще не услышал ответ, у тебя еще есть пять минут. – Да ничего он мне не сделал! Прекрати уже этот цирк! – Это ложь, я же вижу! Он тебя обидел? – все ближе было его лицо, не давая мне и вдохнуть, грозный как туча, в глазах электричество, вот-вот жахнет молнией, – ударил? Если он тебя ударил, я лично приеду, оторву ему руки и вставлю их… – Нет, боже! Гордеев, что ты за неандерталец такой?! Сейчас что, девяностые? Быстро звони и отменяй этот беспредел! – я ударила его ладонью по груди, он только тогда отодвинулся от меня. Пара движений большого пальца по экрану и он приложил телефон к уху, выжидающе глядя на меня. – Вы у ворот? Охрана на месте? – спросил он в трубку. Уставился на меня упрямо. – Входите, доложите мне… – Да хватит уже! Я скажу! – не выдержала я, прерывая его слова. – Отбой, ждите звонка, – Гордеев, как ни в чем не бывало, опустил телефон, а я закрыла глаза, не выдерживая его пронизывающего взгляда. Я стояла, чувствуя, как пол отъезжает из-под ног и тяжело дышала, сама не понимая отчего. От представления, что он устроил или от его близости, которая давила на меня как магнитное поле. Мы две одинаковые стороны магнита и потому отталкиваемся самопроизвольно, без нашего на то желания. Но он сопротивляется ему и почему-то все еще стоит здесь. Приоткрыв глаза обратно, я встретилась с его взглядом, и у меня окончательно перехватило дыхание. – Что ты улыбаешься как псих? – вопрос вырвался сам собой, потому что только что он был грозовой тучей, а теперь уголки его губ чуть приподнялись в странной почти улыбке. Складка между бровей разгладилась. – Я вспомнил, какая ты красивая, Ника, – его взгляд медленно очертил мое лицо, будто он восстанавливал его из памяти по кусочкам, как разбитый витраж. – И понял, как скучал…