Глава 14

Я не хочу, чтобы он меня трогал, хочу, чтобы убрался побыстрей и перестал меня мучить своим бесцеремонным допросом. Его совершенно не касается, что творится в моей личной жизни. Точней с ее ошметками. Но… я с трудом понимала, что вне моего желания происходит то, чего я так не хочу. В темно-голубой радужке под густыми ресницами отражалось мое лицо, словно я гляжу в зеркала. А Гордеев плавно опускал взгляд вниз к моим губам, краем глаза я увидела, как медленно поднялась его рука и тут же почувствовала кончики пальцев, скользящие по краю моего подбородка. Что со мной, почему я как муха, прилипшая к паутине под этим взглядом? Шелохнуться не могу. Это должно было пройти за два с лишним года… меня должно было отпустить, выветриться, забыться. Я хотела стереть его из своей жизни до последнего воспоминания, и стерла же! На долгое время, пока не видела его, не слышала и избегала всеми возможными способами. Он исчез для меня. И вернулся. Стоит теперь, смотрит, будто между нами не было этих двух лет и бездонной пропасти, до краев наполненной обидой от предательства. – Это он сделал? – очень тихо произнес Саша, проводя пальцами по моей шее прямо под подбородком. И тут я вспомнила, что Артур душил меня, впишись пальцами именно в это место. Должно быть, там остались какие-то следы. Это отрезвило меня не хуже, чем холодный душ. Весь гипноз как рукой сняло, а мысли мои затопило осознание, что я только что ушла от мужа. Вильнер растерзал меня своей изменой и бросил во всех смыслах этого слова, оставил ни с чем и дырой в сердце, такой, что не прикрыть, ни зашить. И сейчас оно, будто судорожно пытается заполнить это негативное пространство хоть чем-то… кем-то, кто не имеет больше права в нем находиться. Нет! И еще раз нет! Совсем не нежным жестом я отодвинула от себя руку Гордеева. – Это не должно тебя волновать. – Но волнует, – упрямился он. – И здесь тебя не должно быть! – Но я здесь! Ника, не увиливай, ты только что обещала все рассказать. Я глубоко вздохнула, понимая, что загнала сама себя в ловушку этим обещанием. Надо было отдать ему на растерзание Вильнера и не думать больше о том, какую боль тот причинил мне своим предательством. Пусть бы его там повозили лицом по мраморным полам, объясняя, какой он нехороший человек. Но, кажется, я не умею мстить. А вот признаться Гордееву, что ничего у нас с Артуром не получилось, теперь придется, хоть это и невыносимо сложно. – Ника, – он стоял слишком близко, чтобы я чувствовала себя спокойной. Не чувствовала себя маленькой и уязвимой возле его груди и широких плеч под серым пиджаком, что совсем недавно я прижимала к своему лицу, торопясь надышаться на прощание. – Мы разошлись, – решила коротко и сразу по делу. Зачем мне мусолить подробности, от которых больно. Он свел брови с явным недоверием к моим словам, будто чувствовал, что это лишь половина правды. Только ее начало. И ведь смотрит на меня как рентген, просвечивая насквозь, и ждет продолжения. – Я от него ушла и не хотела ждать утра, поэтому была на дороге, где ты меня встретил, – добавила я подробностей, которые могли бы его удовлетворить. – Что он сделал? – снова повторил этот упрямец, точно зная, что все дело именно в Артуре, и не собираясь отступать. – Ника, что? Я не выдержала. – Он мне изменил, мы поругались, я психанула и ушла? Да ночью, да пешком! Что ты еще хочешь от меня услышать? – я вскинула подбородок, – хочешь, чтобы я тебе жаловалась? Может, порыдала на плече и сказала, что ты был прав и наши с Артуром отношения были ошибкой? Не дождешься! – во мне кипела обида и боль, выплескиваясь наружу из-под тонкой корки едва наросшей брони. – Мои отношения, только мое дело! Ты встретился мне чисто случайно! Зачем ты теперь приехал? Чтобы я отправилась в твою «другую» квартиру? Води лучше туда своих любовниц! А лучше не изменяй жене! От каждой моей новой фразы он делал полшага назад, будто я била его или отталкивала. И ведь именно так и было. Но зачем он здесь? Поиздеваться надо мной? Что хочет? Злорадствовать, как и мама? Повторять: «А я говорил. А я был прав. Ты не слушала меня и вот ты теперь где»? Пусть катится туда же, куда и Вильнер! Вместе, как настоящие друзья. Я развернулась и резко распахнула дверь квартиры, увидела краем глаза, как мелькнула тень в дверях маминой спальни. Почти уверена, что через входную дверь было очень много чего слышно, но почему-то стало плевать, что она обо всем этом думает. Найдя быстро телефон Гордеева, я снова вышла на площадку, где он, как я и предполагала, все еще ждал меня. Я не понимаю, зачем ему это. – Вот! – я протянула ему выключенный смартфон, – я случайно схватила его в машине, когда уходила. Перепутала, не глядя, со своим. Не собиралась его ни брать, ни красть. Верни мне, пожалуйста, мой, он где-то под сидениями валяется скорей всего. Выпалив все это, я застыла, опустошенная как сдувшийся шарик. Гордеев осторожно взял телефон из моих отчего-то дрожащих рук и посмотрел на него странно, будто в недоумении. Его безразличная маска, что он натянул после моих нападок, вдруг сломалась, показывая мне совсем другого человека. Растерянного, уязвимого, со спрятанной болью в глазах. Нет, мне просто кажется! Он всего-навсего изменяет жене и спалился случайно, потому и беспокоится. – Тебе звонила жена, – решилась добавить раз уж у нас вечер откровений, – я случайно взяла трубку, и она слышала мой голос, я позвала тебя по имени. Так что будь готов и… придумай для нее какие-нибудь оправдания. – Что? – он словно не понимал, о чем я говорю. – Я не должна прикрывать чужие измены, не после того, что со мной произошло, но… считай это моей благодарностью за спасение от тех уродов на дороге. Если нужно, я могу подтвердить ей твою… – я неопределенно поводила рукой в воздухе, – легенду или что вы там обычно рассказываете. Скажи, что ты забыл телефон в кофейне, а я знаю твое имя, потому что подписывала тебе стаканчик. – Я несла полный бред, зная об этом, и видела отражение этого безумия в его глазах, – у тебя богатая фантазия. Справишься, раньше же справлялся. Гордеев убрал телефон в карман пиджака и отвел взгляд, замерев на бесконечно долгое мгновение, словно там, за окном, куда он уставился, в черноте сумасшедшей ночи большой неоновой вывеской горело понимание, что ему ничего не светит со мной. Осталось только прочитать и осмыслить. Поезд ушел. Сошел с рельсов и упал с моста. Огромного моста высоко в горах над бездонным ущельем полным тоски и невыразимых страданий. – Подожди минуту, я принесу твой телефон, – наконец сказал он и, не дожидаясь от меня реакции, быстро пошел вниз по лестнице, глядя себе под ноги. Я прислонилась к двери спиной, чувствуя, как дрожат коленки. Хочу лечь спать и проснуться через годик. Когда забуду все это. Артура и его блондинку-копию, его руку на моей шее, дорожные кошмары и… проклятого рыцаря на белом «звездолете». Хочу, чтобы этого ничего не было в моей памяти, когда я проснусь. Но кого волнуют наши желания? Шаги послышались вновь, и я открыла глаза только тогда, когда они затихли прямо передо мной. Подняв ресницы, я с размаху ударилась об глубоководный арктический лед и пошла ко дну. – Нашел, – Гордеев протянул мне мой разбитый в хлам аппарат, но когда я взялась за него, не отпустил, сколько бы я ни тянула. – Мой номер записан, я любое время дня и ночи звони, и я помогу. – Нет. – Я позвоню, когда ты отдохнешь, – уверенно сообщил Саша. – Я не возьму трубку, я сотру номер. – Не сотрешь. – Я выкину его в окно! И тебя с лестницы спущу, если опять заявишься! – не могу я не сходить с ума рядом с ним и ненавижу его за это. – И я снова вернусь, – ответил он спокойно и грустно. – Больше никогда не хочу тебя видеть. И тебе это не нужно! Иди к жене, к ребенку! К своей семье! Все, Гордеев! Я для тебя умерла, ты для меня умер! Он улыбнулся одним уголком губ, оглядел меня, словно хотел очень хорошо запомнить, и покачал головой. Я взялась за ручку двери, давая понять, что наша встреча закончена и на этот раз навсегда. Гордеев пошел вниз по лестнице, а я вместо того, чтобы вернуться в квартиру стояла и смотрела в его спину, словно меня приклеили к этому ледяному полу. – Значит, я воскресну, – громко сказал он с нижней площадки и голос его эхом отразился от стен. – Не для меня, – я открыла дверь и провалилась в темноту прихожей маминой квартиры.