Глава 25

Я не понимаю, зачем я это делаю. Почему? Почему я позволяю Гордееву целовать себя и даже отвечаю на этот поцелуй, будто у меня внезапно отказал разум, осталось только тело, которому так хорошо в его руках. И не только во сне. Его ладони на моем лице такие горячие, грудь под моими руками тяжело поднимается, заставляя дышать вместе с ним. Стоило ему чуть ослабить хватку, как я отодвинулась. – Ненавижу тебя, – прошептал мой рот, хотя сказать хотелось совсем другое. Нет! Даже не думай, Ника! Не после очередного обмана и предательства, которое я увидела своими глазами. Сказал, что развелся, и тут же пришла Ксения. Зачем мне это еще один раз, будто я катаюсь на сломанной карусели? – Это неправда, – прошептал Саша, глядя на меня глазами цвета арктического льда. По моей спине побежали мурашки, и я не знаю, от холода ли это гранитного мешка лестничной клетки или от этого взгляда. – Отпусти меня, пожалуйста, – я знаю, что сама не смогу вырваться из его объятий. Силы воли не хватит, не говоря уже о физической. – Не отпущу, я уже пообещал, – сказал он уверенно, и смотрел на меня так, что у меня сердце спотыкалось. – Кому? – спросила я, уже ничего не понимая. – Тебе, – и с этими словами он вдруг подхватил меня на руки и понес обратно вверх по лестнице. – Что ты делаешь? Поставь! – Пол холодный и грязный, не позволю тебе по нему ходить, – сказал словно между прочим, хотя и сам понимал, что в этой пафосной многоэтажке пол настолько вылизанный, что с него есть можно. – Ты не можешь мне что-то позволять… или нет! – я возмущалась, но расцепить руки на его шее не могла, будто мышцы заклинило параличом. – Мы должны поговорить, – сказал он, отталкивая лестничную дверь ногой. – Сколько можно бегать друг от друга? В холле на этаже внезапно обнаружился курьер с несколькими большими пакетами, растеряно стоящий у распахнутой двери квартиры и сверяющийся с документами. – Вам сюда, заходите, – сказал Гордеев, проходя мимо него со мной на руках, будто ничего такого особенного не происходит. Стоило ему войти, добавил, – оставьте пакеты в прихожей, мы берем все. Если это та самая одежда, которую он мне заказал, пусть сам ее носит! Не могу я себя сдерживать, мне придушить его хочется за все те обвинения, что он кинул в мой адрес, за полуголую Ксению с ее ‟котиком”. Сволочь! – Я уже с тобой наговорилась, с меня хватит, просто отпусти меня и разойдемся, как будто не встречались. Я уйду домой, мне ничего от тебя не нужно. – Чтобы тебя тут же увез Вильнер? – Гордеев занес меня в большую гостиную с широким серым диваном, на котором валялась одинокая смятая подушка и скомканный плед. Усадил в уголок, будто хотел запереть, удержать. – При чём тут он? – тихо спросила я, уже теряясь во всем, что он говорит. – При том, что у тебя в крови обнаружены синтетические наркотики, которые он тебе подсунул в еде или напитке. Утром прислали ответ из лаборатории, он тебя опоил и собирался увезти. – Что? Зачем? – я обняла себя за плечи, – он же хотел поговорить, просто позвал меня на обед. Хотел… – я попыталась вспомнить, – объясниться передо мной за то, что случилось на дороге. – А что случилось на дороге? – тут же вцепился Гордеев в мои слова и стало понятно, что будет добиваться ответа. – Ты про ночь, когда я подобрал тебя? – Он меня сам туда отвез и оставил, – призналась я. – Сам?! – Саша аж вскочил с дивана, где сидел на краешке возле меня. Я подтянула колени к себе и обняла теперь их, вспомнила, что я без белья и натянула на себя плед. Ужасно хотелось спрятаться. – За то, что я подала на развод, – решилась продолжить, – сказал, что покажет, что я без него ничто и мое место там. – Ты уже подала заявление? – Гордеев выглядел сбитым с толку. – Да, на госуслугах, и он… даже подписал его сразу. Хотел меня проучить, наверное. Думал, что я испугаюсь и передумаю. – Тогда зачем он пытался тебя похитить и изнасиловать? Если вы уже оба подписали заявление на развод? – он будто сам с собой рассуждал, а у меня дар речи пропал. – Что пытался? – голос сел от понимания, что я с того вечера мало что помню и это какие-то очень странные обрывки. И самого Гордеева в них намного больше, чем Артура. – В этом нет никакой логики, – Саша стал ходить по комнате вдоль дивана, не собираясь рассказывать мне подробности, будто меня же от них и берег, – зачем ему это? Передумал? Понял, что совершил ошибку и ты не поддалась и не испугалась? Или он не собирался разводиться с тобой, просто не дал бы явиться в ЗАГС за свидельством, и развод бы аннулировался. – А какая… – я собралась с силами, – тебе то разница? Что ты меня вообще преследуешь повсюду? – Что-то нечисто с твоим браком, – он внезапно снова сел рядом и серьезно посмотрел мне в глаза. – Я помню, ты уже говорил, что это ошибка и я пожалею об этом, – вспомнила я ту редкую встречу, на которой Гордеев узнал, что я выхожу замуж за Вильнера. – Не в этом дело, скажи мне честно, Вероника, – он нервно облизнул губы, – ты улетала с Артуром на Мальдивы, пока я был в Питере? Я невольно рассмеялась, но горько, потому что это было совсем не смешно, а скорей напоминало безумие. – Какие Мальдивы? Почему я должна была с ним улететь? – Ты встречалась с ним тогда? До этого отпуска? – он смотрел так пронзительно, будто от этой правды чья-то жизнь зависит. – Просто скажи мне правду. – Ты же не поверишь. – Я поверю, а ты поверишь мне в ответ, когда выслушаешь. Так встречалась ты с Артуром в течение тех четырех месяцев, что встречалась со мной? – задал уже в лоб главный вопрос, который, похоже, его волновал. А мне было больно в груди от того, что он обо мне думал. – Нет, – коротко ответила я. Он молча ждал продолжения, – не встречалась. Он был для меня просто хорошим приятелем, твоим другом и не более того, я виделась с ним только вместе с тобой или в офисе. – А Мальдивы? – Я там не была, – воспоминания захлестывали меня, заставляя голос дрогнуть, – после того, как ты меня выкинул, я уехала к подруге. А потом к маме и жила у нее почти месяц. Я ни с кем тогда не встречалась. – А Вильнер? – он будто не верил мне до конца. – Он только под Новый год первый раз позвал меня встретиться, хотел поговорить и… потом стал появляться чаще. Он был моей поддержкой, – как же это больно сейчас звучало, – сказал, что перестал с тобой общаться за то, как ты со мной поступил. Говорил, что никогда не предал бы ту, что любит, – я и не заметила, как по моей щеке скатилась слеза. – Но он ничуть не лучше тебя, – прошептала я в конце. – Вы одинаковые. – Мы не одинаковые, – холодно уточнил Гордеев, – это я перестал общаться с Артуром за то, что он встречается с моей женщиной. За то, что обманывал меня, наслаждался за моей спиной той, по кому знал, что я схожу с ума. Он говорил это так хладнокровно, но в глазах его горел огонь, заставляя меня поверить, приводя к пониманию, что где-то там, в прошлом, в его словах, есть хотя бы часть правды. – Он предал меня… как и ты, как я тогда думал. Воспользовался моментом, когда я был особенно уязвим, – продолжил он, – вместо поддержки мне воткнули нож в спину. – Поддержки? В чем? – теперь пришла моя череда признаний и обид, – не мог самостоятельно вынести новость о том, что станешь папой? Он отодвинулся, явно сбитый с толку. – Папой? – Да, – я пожала плечами, – вашего с Ксенией ребенка. Кстати, где он? С ним ты тоже развелся? – Откуда ты тогда это узнала? Когда это произошло? – А это был секрет? В жизни бы не подумала. – Я никому об этом не говорил, пока Ксения не переехала в Москву и не стала жить у меня. – Она мне сама сказала, когда я на мгновение дала слабину и решила с тобой поговорить. Позвонила, а трубку взяла она, объяснила мне, как теперь жизнь устроена, – я не хотела язвить, но оно получалось само собой, обида не проходит так просто, – накидала мне ваших постельных фоток. Вы отлично смотритесь вместе, красивая пара. Гордеев сжал пальцами переносицу, прошептал что-то очень похожее на ‟сучка”. Выдохнул. – Когда это было? – Через день после твоего отлета. – Я тогда несколько дней безвылазно торчал в больнице, потому что у меня близкий друг умирал. И это был отец Ксении. Для этого я полетел в Питер, поэтому была такая спешка, я мог не успеть с ним даже попрощаться, а он мне самому как отец! Я там бегал по всем клиникам, готов был везти его хоть в Сингапур, хоть в Израиль, лишь бы спасти. Не дать умереть! Но он все равно умер! – Мне очень жаль, – я накрыла рот ладонями, – я не знала. – А ты не брала трубку! Выключила телефон! Никто не знал, где ты! Что я мог еще подумать, кроме самого страшного? А потом вдруг приходят эти фото! Вас двоих! – Это какое-то безумие, – сквозь слезы с трудом сказала я, не понимая, как верить в эти слова, ведь они переворачивают всю мою жизнь с ног на голову! Все мое прошлое и настоящее. Все наше прошлое! Нас! У Саши зазвонил телефон, он долго молчалглядя на меня и, не решаясь взять его, но все же выдернул из кармана. – Да? – Это Рогов, – услышала я, потому что сидела очень близко, – я насчет Ксении… есть проблема.