Глава 46

В приемной было тихо, к вечеру, наконец закончились бесконечные встречи и совещания и я устало перекладывала бумаги, время от времени поглядывая на запечатанный белый конверт, лежащий в открытом ящике стола. Я уже пару часов выжидала подходящий момент, но, кажется, я за эти годы совсем забыла какой бешеный ритм жизни у моего начальника… точней моего любимого мужчины. Его секретарша все еще лежала в гипсе, поэтому после нескольких дней работы из дома, когда Саша начал откровенно лезть на стену, он предложил мне поехать вместе в офис. Врач назначил ему покой и отдых для восстановления, но этот бесконечный источник энергии нельзя было приковать к постели гуманными методами. А те, которыми ему нравилось быть прикованными, плохо совмещались с работой. Пара важных звонков с моими ногами на плечах его добили. Сегодня мы с самого утра в офисе и я давно не чувствовала себя такой нужной. Не только в качестве любимой женщины, что Саша не уставал мне доказывать, но и как полноценного специалиста в своем деле. Мне нравилось помогать Гордееву и заниматься всеми делами офиса, словно я вернулась в прошлое, когда мы только познакомились. Быть может, я даже согласилась бы еще раз поработать с ним. Но теперь это будет уже не так сложно, как раньше, больше нам не нужно скрываться от остального коллектива. Все знают, что мы официально вместе. Я слышала Сашин голос через дверь, он снова с кем-то разговаривал по телефону. Порядок в приемной я давно навела, задания Тимуру выдала и теперь просто ждала, поглядывая на конверт и улыбаясь. – Добрый вечер? – в приемную вошел Рогов и сразу же присел на кресло для посетителей у моего стола, оставшееся рядом после Тимура. – Как ты тут? Как наш раненый, не устал? – Шутишь? – улыбнулась я в ответ, – ему здесь даже лучше, чем дома, быстрей восстановится. Он тут как рыба в воде, трудоголик и бизнес-маньяк. – Это точно, я давно не видел его таким активным, ты заряжаешь его позитивной энергией. – Эта компания – его жизнь, не могу себе даже представить, что было бы, если бы она досталась Любимовой. Надеюсь, она отсидит свой срок по полной, думать о ней не хочу, – я попыталась выбросить из головы всплывающие воспоминания, как она приставляла к груди Саши дуло пистолета. – Она бы ей не досталась, – вдруг сказал Илья. – Да я понимаю, что вы бы ее не выпустили, если бы она осуществила свои угрозы, – плавно увильнула я от слов «убила Сашу». – Дело не только в этом, – Рогов посмотрел на дверь кабинета Гордеева, – есть еще кое-что. Я знаю, это не совсем я должен тебе говорить, но… – задумался на мгновение. – Саша был готов в тот день к любому исходу. – Даже думать об этом не хочу… – начала я. – И поэтому переписал завещание на тебя. Я замерла, глядя на Рогова и пытаясь понять, правильно ли я его услышала. – Ксении бы ничего не досталось ни при каких условиях, – Илья пожал плечами, будто это ничего особенного, – в случае его смерти, ты стала бы единственной наследницей всего состояния и бизнеса, принадлежащих Гордееву. Это была его идея, чтобы можно было блефовать на любую тему и обещать что угодно, лишь бы вытащить тебя. – Он ненормальный, я уже говорила? – такую информацию мне было сложно переварить и еще сложней теперь не думать. – В общем… – замялся Илья, – я зашел просто спросить как вы и когда собираетесь домой. – Уже скоро, как только смогу оторвать его от рабочего места. – Сообщите мне, – отсалютовал Рогов и ушел. Даже его до сих пор паранойя мучает, и он не отпускает нас без присмотра никуда. Думаю, со временем это пройдет. Я вздохнула. После всего случившегося я могу его понять. Наконец, в кабинете Гордеева стало тихо, и я поняла, что пора. Поднялась с кресла, поставила на поднос чашечку только что сварившегося кофе с растопленным горьким шоколадом. Рядом положила конверт. Вошла в кабинет я точно так, как входила сотню или тысячу раз за те месяцы, что была его секретаршей. – Ваш кофе, Александр Андреевич, – деловито сказала я и продефилировала к столу через весь кабинет, слегка покачивая бедрами. Увидела, как игриво блеснули его глаза, Саше понравилась моя игра, он сразу ее заметил. – На сегодня почти все дела закончены, Вероника, распорядитесь, чтобы водитель ждал меня, – с наигранной важностью и, пряча улыбку, посмотрел на свои шикарные часы, – через полчаса. – Думаете, управитесь? – я поставила перед ним чашку ароматно пахнущего кофе, сваренного именно так, как он любит. Гордеев оглядел меня с голодным взглядом, застревая на чуть расстегнутых пуговках блузки. – Или через час, – потом заметил конверт на подносе. – А это что? – Это срочная корреспонденция, очень важная, – я сделала полшажочка назад, чтобы не искушать его усадить меня на стол и заняться чем-то иным, а не конвертом. – Требует безотлагательного прочтения. Саша посмотрел на меня с сомнением, повертел конверт, на котором не было никаких надписей. Совершенно чистый, белый, заклеенный. Осторожно разорвал его сверху и заглянул, я затаила дыхание. Рука Саши скользнула внутрь, и на лице отобразилось сначала непонимание, потом удивление, когда он почувствовал форму и материал «корреспонденции». Вынул узкую белую полоску теста и моргнул, уставившись на нее. – Ника… – вымолвил он спустя бесконечную минуту, когда осознал, на что смотрит, – это правда? – Ему будто бы не верилось. – Не ошибка? На последних словах его голос дрогнул и спокойное до этого дыхание сбилось. – Нет, не ошибка, – ответила я, прикусывая губу, чтобы счастливая улыбка не вырвалась на волю. – Уже несколько недель. Я перепроверила. – Вероника! – Гордеев встал с таким ошеломленным видом, будто я ему не тест на беременность показала, а звезду с неба подарила. – Ника! – он внезапно поднял и крепко обнял, прижимая к себе, – Ника! Ника! Ника! Девочка моя! Поцеловал меня с такими эмоциями, что у меня слезы на глаза навернулись от счастья, потом оторвался, и в его лазурно-ледяных глазах сиял такой нестерпимый свет, что я думала, взлечу от того, как он меня окрылял. – Если бы ты только знала, что ты сделала! – Что? – Меня… – глубоко вдохнул, – самым счастливым человеком на Земле! Выдохнул и снова посмотрел на тест, потом на меня. – Помнишь, я обещал тебе рассказать, зачем я тебя уволил? Я рассмеялась. Забудешь такое. – Конечно, – покачала головой в неверии, – и сейчас для этого откровения самое время. – Именно, – подтвердил Гордеев. – Потому что более идеального момента нельзя и вообразить. Он положил тест на стол с такой осторожностью, будто он теперь дороже золота. Потом что-то вынул из верхнего ящика, повернулся ко мне. – Вероника Яренская, ты уволена, – сказал дрогнувшим голосом. – И никогда больше не будешь работать на меня, – я не совсем понимала, но сердце мое забилось быстрее. Саша продолжил, опускаясь на одно колено, – потому что ты стала мне не просто равной, ты стала для меня всем, – поднял маленькую бархатную коробочку, открывая ее, – согласна ли ты стать полноправной и вечной владелицей моей руки и сердца в качестве моей жены? Если бы сердце могло выпрыгнуть из груди, оно уже неслось бы куда-то полями и лесами, подпрыгивая от радости и восторга. Но сейчас оно просто билось в груди, разнося по мне вместе с кровью невероятное счастье. Счастье быть частью этого мужчины, ставшего моим продолжением. Моим единственным. Любимым. Прощенным. – Согласна, – я протянула руку, чтобы Саша надел кольцо на палец и не успела полюбоваться переливающейся короной бриллиантов на нем, как он вновь подхватил меня на руки и закружил. А моя голова кружилась не от этого, а от того взгляда, с которым Саша на меня смотрел. Я, наверное, выгляжу точно так же. Мы оба безумно счастливы. Потому что все те испытания, что нам пришлось пройти по отдельности и вместе, вели нас только к этому, к такой невероятной награде, которую не мог заслужить никто другой. Ни деньгами, ни признаниями, ни ложью. Это чувство нельзя заслужить. Потому что любовь – это не цена, не награда за правильное поведение или хорошую работу. Любовь – это жизнь, которая начинается и заканчивается с одного единственного человека, ее родившего в сердце. Зажегшего этот огонь в душе. Воспламенившего жизнь безвозвратно и навсегда. Она горит ярче любой звезды, даже если зажжена голубым арктическим льдом в его глазах. И ничто не может ей помешать гореть вечно.