Глава 12

Агата Я смотрю на визитку в дрожащих пальцах. «Медицинский центр «ЭлитДиагностика». 10:00. Доктор Смирнов». Буквы плывут перед глазами. Кроме ужаса, что Илья отказался нас видеть, теперь новая проблема – как заплатить за этот анализ? В нижнем углу визитки мелким шрифтом указана ориентировочная стоимость – сумма, которую я не заработаю и за полгода. Но это ещё не всё. Я не взяла Тимошу с собой. Ему сейчас лучше, чем в первые три дня, но я не могла рисковать. Вдруг Илья снова отвернётся, как сегодня? Что бы мы делали в чужом городе без денег, без знакомых? Где нам ночевать? В хорошей гостинице – слишком дорого. В хостеле – с его здоровьем нельзя. Я так растерялась, что даже не спросила телефон Ильи. Рабочий день закончен. Охранники в офис меня не пустят. Как ему сообщить, что сын не со мной? Слёзы катятся по щекам, смешиваясь с дождём. Я прижимаю визитку к груди. Сердце бьётся так сильно, что кажется, вырвется наружу. Почему в моей жизни всё так перевёрнуто? Почему каждый шаг даётся с таким трудом? – Реви не реви, а ехать нужно, – шепчу я себе, вытирая лицо рукавом. Последний автобус уходит через сорок минут. Бегу к остановке, скольжу по мокрому асфальту. Ноги ноют от целого дня стояния, но не могу позволить себе роскошь остановиться и отдохнуть. Автобус почти пустой. Сажусь у окна, прижимаю лоб к холодному стеклу. За окном мелькают огни вечерней Москвы – чужого, холодного города, который когда-то был моим домом. В кармане жужжит телефон – тётя Лида. Переживает. Но я не могу сейчас говорить, иначе расплачусь. Домой добираюсь за полночь. В больнице темно, только светят ночные лампы в коридоре. Знакомый охранник впускает. Крадусь по лестнице. Осторожно приоткрываю дверь в палату. Тимоша спит, обняв плюшевого медвежонка – подарок на прошлый день рождения. Дыхание сына ровное, но слишком частое. Осторожно прикасаюсь губами ко лбу – горячий. Сердце сжимается. – Завтра будет лучше, солнышко, – шепчу я, накрывая его одеялом. Поправляю подушку. Он вздыхает во сне и прижимается щёчкой к моей руке. На такси уезжаю домой, а рано утром уже в больнице. Лида с утра бегает по знакомым в поисках денег. С нетерпением жду обход. Врач, молодой мужчина с мудрыми глазами, внимательно слушает мой рассказ. Приглашает меня в кабинет. – Вы понимаете, что транспортировка в таком состоянии…– начинает он, но я перебиваю: – Я всё понимаю, но это единственный шанс для сына. Его отец может стать донором и оплатить операцию любой сложности в любой стране. – Замолкаю, собираясь с духом. – Если бы вы знали обстоятельства нашего расставания. Он согласился на тест ДНК. Это уже победа! Врач вздыхает, но пишет выписку из истории болезни. – Возьмите на всякий случай. Если бы вы везли сына на лечение – отправили бы на нашей скорой. Но для анализа… – он делает паузу. Есть вещи, над которыми мы не властны. Понимаю, что последняя фраза даётся ему непросто.– Вам придётся добираться самим. Тимофей тем временем пытается казаться бодрым. – Мама, я хорошо себя чувствую! Мы сходим там в парк на аттракционы? – серые глаза блестят лихорадочным блеском. Я целую его в макушку, пряча слёзы. – Конечно, солнышко…– В голове мелькает горькая мысль – вся моя жизнь как сплошной аттракцион с каруселями. Падать с которой очень больно и безумно страшно. До Москвы нас везёт муж заведующей садиком. Ему как раз нужно в столицу по делам. Переживаю за каждую встряску на ухабине. Каждые пятнадцать минут щупаю у Тимоши пульс – он учащённый, неровный. Лицо сына с каждым часом становится всё бледнее, но он упрямо улыбается, стараясь меня подбодрить: – Мама, я в порядке… – Отвлекает от себя внимание, без конца комментируя то, что видит за окном. – Смотри, коровки в поле! Мама, какой густой лес. До медицинского центра добираемся быстро. Прощаемся с Александром. Он в столице на несколько дней. Добираться назад придётся самим. Клиника оказывается огромным стеклянным зданием, больше похожим на дворец. Тимофей широко раскрывает глаза: – Круто! Мы тут будем жить? Я сжимаю его маленькую ладошку – горячая. – Нет, солнышко. Только сдадим один анализ. Администратор – женщина в безупречном синем костюме – поднимает бровь, когда мы подходим. Бросает взгляд в компьютер. Уточняет: – Болотовы? Анализ на отцовство? Я киваю, чувствуя, как краснею. Не успела поменять занятые мною и Лидой деньги. Купюры, которыми набита моя сумка, администраторшу позабавят и удивят. Задаю волнующий со вчерашнего дня вопрос: – Где, что и как я должна заплатить? Она скользит взглядом по нашей потрёпанной одежде, но вежливо улыбается. Останавливает ладонью мою попытку достать деньги. – Проходите в лифт. Поднимайтесь на третий этаж. В кабинет триста шесть. Всё уже оплачено. Возможный отец мальчика был утром, сдал биоматериал. Тимофей недоверчиво смотрит на администратора и вдруг оживляется: – Разве папа вернулся из экспедиции в Антарктиду? – Звонкий голос, полон радости. – Ты говорила, он учёный и изучает пингвинов! Мир вокруг плывёт. Я хватаюсь за стойку, чтобы не упасть. В горле ком, который невозможно проглотить. Как объяснить сыну, что его отец не герой-путешественник, а человек, который даже не захотел его увидеть? – Да, солнышко… вернулся…– С трудом выдавливаю из себя. Администратор понимающе улыбается. Думаю, Тимофей не первый у кого слово «отец» вызывает здесь удивлённый восторг. Медсестра поднимается с нами, ведёт за собой по коридору. Сын успевает шагать рядом и расспрашивать про аппараты, про картины на стенах. Его щёки порозовели от возбуждения. Впервые за долгие месяцы он выглядит почти здоровым. Удивляюсь, что в процедурной кроме мазка из рта и носа у него берут кровь. Тимоша не плачет, только крепко сжимает мою руку. – Мама, а папа придёт за результатами? Я так хочу с ним встретиться! Я отворачиваюсь, чтобы он не увидел слёз. Душу сжимает обида за сына. – Не знаю, солнышко. Он… очень занят. Тимофей заваливает меня вопросами: – Но если я его сын, он заберёт нас к себе? В большой дом? У меня будет своя комната? Я смогу ходить в большую школу? Каждое слово – словно нож в сердце. Я вижу перед глазами тот самый «большой дом», откуда меня выгнали. Вижу Леру, которая там теперь хозяйка. Вижу Илью, который не задержался в клинике посмотреть на сына. – Будем надеяться, – шепчу я, гладя его по волосам. На выходе нам вручают бумагу – результат теста будет через три дня. Три дня ожидания. Три дня надежды. Три дня страха за здоровье Тимоши. Мы выходим на улицу. Солнце слепит глаза. Тимофей вдруг останавливается и смотрит на меня серьёзно, как взрослый: – Мама, если папа не захочет нас… мы ведь справимся? Как всегда? Я падаю на колени прямо на тротуаре и прижимаю его к себе. Худенькое тельце такое тёплое, такое родное. Утыкаюсь носом в грудь любимого «мужчины». Мои слёзы капают ему на курточку. – Справимся, солнышко. Что бы ни случилось – справимся. Но в душе я молюсь. Молюсь, чтобы Илья оказался достойным этого мальчика. Чтобы где-то там, за стеклянными стенами, в его сердце проснулось что-то человеческое. Чтобы он понял, какое невероятное сокровище держится сейчас за мою руку. И если нет… тогда я буду драться за сына до конца. Как всегда!